Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

«Ах, боги… – невесело думал он, – неужели нам с Геликой суждена судьба Тесея и Ариадны… Где тот Дионис, что спасет ее…»

И Дионис нашелся. Во время одного из кутежей у Перикла Геродот увидел, как Пириламп что-то нашептывает Гелике на ухо перед вольером с павлинами, а она заразительно смеется.

Геродот уже довольно долго не заходил в спальню ниневийки. В этот вечер, снедаемый ревностью, зашел, но получил отпор. Всю следующую неделю она целыми днями где-то пропадала, а однажды утром заявила: «Я от тебя ухожу».

Геродот с Геликой снимали небольшой чистый домик в квартале Скамбониды для небогатых горожан. Он граничил с аристократическим кварталом Кидатенеон, где проживали «подлинные афиняне», в число которых входила семья Антифона, отца Пирилампа.

Вот туда она и ушла, как сообщил единственный раб, которого Геродот мог себе позволить и который отнес вещи Гелики в дом Антифона. С тех пор ее имя прочно обосновалось в реестре обсуждаемых городскими сплетниками прельстительниц.

За пять лет Гелика сменила не меньше десятка любовников. Почти все из них входили в круг друзей Перикла. После Пирилампа был прорицатель Лампон, жрец Деметры, предпочиташий чревоугодие любовным утехам. Зато богатый и щедрый.

Следом Анаксагор, лелеявший мечту о духовном омоложении через плотскую связь с юной чаровницей. Даже умница Протагор попал в ее сети. Однако философ несильно переживал, когда она ушла к легкомысленному, но талантливому Фидию, находя в этом еще одно подтверждение всеобщей текучести вещей.

Лишь Софокл, которого чаще можно было увидеть не в диктерионе, а в гимнасии, где он восторгался красотой эфебов, избежал участи брошенного ниневийкой покровителя.

Поговаривали, будто Гелика стала одной из гетер милетянки Аспасии, сводницы, в которую был влюблен Первый стратег. Это могло означать только одно – ниневийка не ограничивала круг своих любовных связей друзьями Перикла.

Геродот не удивлялся слухам. Сам он пойти в заведение Аспасии не решался, чтобы опять не натолкнуться на полный упрека взгляд бывшей любовницы.

Однако допускал, что бойкая на язык и неглупая ниневийка вполне может вписаться в круг независимых и хорошо образованных распутниц нового типа. Тех, кто перед тем, как прыгнуть к богатею в постель, способны процитировать уместные для этого строчки из Сафо, Гнесиппа или Анакреона.

Галикарнасец узнавал о ее жизни от друзей, когда возвращался из очередного путешествия – ради Афин и за счет Афин. С побережья богатой сырьем Пафлагонии, куда стекались перекупщики железной руды и строевого леса со всего Востока.

Из Македонии, где возле озера Прасиада расположены богатые серебряные рудники. Из области Бриантика во Фракии, что находится в предгорьях Пангеона с его неоскудевающими золотыми жилами. От ольвийских купцов, готовых за серебряные «совы» поставлять в Афины пшеницу.

А Гелика… Судьба когда-то близкой ему красавицы несильно волновала Геродота. Зная ее хватку, он был уверен – ниневийка не пропадет. Тем болеее, что за это время она из тонкой восторженной девочки превратилась в знающую себе цену светскую львицу с эффектной внешностью.

В этом же его заверила Филомела, хозяйка дорогого диктериона, куда друзья Перикла частенько перемещались после попойки в доме на холме Нимф.

После поездки во враждебные Афинам Фивы галикарнасец на несколько дней завис в ее заведении. Тратил деньги, полученные от Совета Пятисот в награду за описание подступов к цитадели Кадма.

Но Геродот не только присматривался к крепости. Предъявив местным купцам подорожную афинского торгового представителя, он заключил несколько выгодных сделок на поставку зерна с плодородной Аонской равнины.

Заодно посетил храм Аполлона Исмения, а потом прочитал перед фиванской знатью несколько отрывков из «Истории», в которых говорилось о Фивах. Лучше бы он этого не делал…

В диктерионе Филомелы Геродот много пил, однако вино не приносило желаемого забвения. Он лежал навзничь на клинэ, обернувшись в гиматий, который еще недавно был приличным, а сейчас, измятый и с пятнами от случайно раздавленных виноградин, делал сочинителя похожим на завсегдатая злачных мест квартала Диомея. Большую подушку, на которую в обычной ситуации он опирался бы локтем, галикарнасец на этот раз подсунул под голову.

Возле клинэ стоял столик с разложенным на блюде угощением: уже изрядно оборванными виноградными гроздьями, сливами, оливками, свежими смоквами, парой надкушенных груш, обгрызенным куском овечьего сыра.

Здесь же вперемешку валялись сырные крошки, фруктовые косточки и сердцевина яблока, добавляя внешний беспорядок к его внутреннему мятущемуся состоянию.

Пол перед клинэ был по восточной моде выстлан ковром, уже довольно потертым и потерявшим прежнюю яркость красок. Из-за ширмы, где прятались музыканты, лился карийский напев, так часто звучавший в рыбацких трущобах Салмакиды.

Стоило Галикарнасу стать портом для афинских триер, как эта заунывная, терзающая душу мелодия покорила харчевни всех трех гаваней Пирея. Сейчас она очень кстати подходила к настроению галикарнасца.

Мысли Геродота крутились вокруг провального выступления в Фивах. Фиванцы посчитали, что автор в своем произведении очернил их родной город. Лгуны!.. Будто это не их отцы во время Фермопильского сражения перешли на сторону персов.

А когда предатель Гиппий вел армию Ксеркса к Марафону, разве не фиванцы напали на дружественных афинянам платейцев. Так они еще и эгинцев подстрекали делать козни Афинам.

Или еще вот… Перед Платейским сражением кто, как не фиванцы, дали Мардонию совет занять важные перевалы через хребет Киферон, которые афиняне называли «Дубовыми вершинами». Они же их и показали… В результате персы захватили пятьсот повозок с продовольствием, посланных лакедемонянами для армии Павсания.

Однако именно Перикл просил его специально озвучить не приятные для фиванцев места в повествовании, чтобы они понимали: после недавнего поражения войска Толмида под Коронеей мир с Беотийским союзом носит лишь временный характер. Афины ничего не забыли.

Геродот тогда возразил: хорошо ли дразнить медведя в его собственной берлоге. Но Первый стратег отрезал: Беотийский союз должен быть разрушен, так как представляет угрозу для Афин в стратегически важном регионе. А значит, нечего стесняться…

В общем, денег за свое выступление он не получил. Не помогло даже вполне справедливое замечание, что во время платейского сражения после того, как копейщики Артабаза отступили в Фокиду, фиванцы и прочие беотийцы не бежали с поля боя, а продолжали храбро сражаться с афинянами. Особенно отличился отряд беотийских всадников под командованием Асоподора, сына Тимандра, изрубивший в конной атаке шестьсот афинян.

Филомела постаралась отвлечь почетного гостя от мрачных мыслей. Незаметно для галикарнасцы она приказала виночерпию побольше разбавлять вино, чтобы тот не заснул. Не забыла прислать мальчика-раба с наполненной миндалем миской – пусть гость погрызет орехи, они мешают сильному опьянению.

Потом перешла к соблазнению страдальца женским телом. Разумеется, своими собственными чарами шестидесятилетняя