Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Кенхрейскими воротами, подвода загрохотала по квадрам Портовой улицы. Куры, едва успевшие привыкнуть к болтанке в колеях грунтовой дороги, вновь недовольно заголосили.

На Рыночной площади пассажиры распрощались с возницей. Следуя указаниям купца, от ипподрома они прошли к театру, с любопытством озираясь по сторонам.

Полис накрыл Геродота звуками.

Крики играющих в чет-нечет мальчишек. Шорох ручной мельницы. Треск разваленного колуном полена. Плеск воды в нимфее – вода переливается через край наполненной гидрии, а женщина и не замечает за разговором с соседкой…

Шелест подошв. Вот призывно закукарекал обнаруживший червяка петух. Утки крякают возле пруда. Испуганные кошкой голуби сорвались с крыши сарая…

А там заточник с неприятным скрежетом водит лезвием топора по точильному камню. Коринфянка окатила голого карапуза из ведра. Тот с ревом трет глаза…

Осел кричит. Подвода с хрустом дробит уличную насыпь. Хозяйка рубит на разделочном столе капусту. Уличный меняла бренчит монетами. Слепой музыкант на перекрестке перебирает струны лиры…

Каменщик стучит молотком по зубилу. Скрипит гончарное колесо под ногой горшечника. Из кузни доносится дробный звон – то гулкий, то мягкий и тонкий. У торговца рыбой в корзине вдруг забилась ставрида. Так он с рахзмаху колотит ее головой о жердь навеса…

И запахами.

Пахнет горелым деревом – это дым кухонных костров. Если дух противный, вонючий, значит, от свежего навоза. Едкий – уксус, приятный – жарят мясо. А еще то, что можно легко различить – запахи яблок, рыбы, резаного лука…

Но вдруг ноздри забились пылью от только что прогрохотавшей мимо телеги. Прочихавшись, путники двинулись дальше. Обогнули полукруглое здание, дошли до храма богини удачи Тихе, а затем свернули на Морскую улицу.

Расположенный в начале улицы дом купца представлял собой большое двухэтажное здание со складом на первом этаже и жилыми помещениями на втором.

Геродот снова начал различать запахи. От агоры потянуло сладковатым дымком горящих в тимиатерионах благовоний. Из соседнего сада ветер доносил аромат зрелых персиков.

Вот и ворота.

По огороженному сараями внутреннему двору, тяжело переваливаясь, бродила пара свиней. Привязанный к кольцу в стене чалый конь добирал остатки корма из торбы. Пес в тени амбара увлеченно облизывал изгрызенную до белизны кость. Из овчарни доносилось блеянье суягной овцематки.

Чернокожая рабыня мыла возле колодца большой керамический пифос. Стоило прошелестеть шальному порыву бриза со стороны Коринфского залива, как яблоня согласно закивала ветвями в углу двора. Котенок при этом попытался лапами поймать солнечный блик на колесе ручной мельницы.

Когда во двор вошли чужаки, пес зарычал. Однако домашний раб, убиравший лопатой навоз в овчарне, прикрикнул на него, бросил лопату и быстрым шагом направился к воротам.

Выслушав Геродота, он тут же позвал хозяина. Вскоре галикарнасцы зашагали по дорожке из тростниковых циновок в андрон. Еще влажные от омовения ступни холодил гуляющий по анфиладе комнат сквозняк. Из кухни доносился запах свежеиспеченного хлеба.

Мосхион встретил их радушно. Приказал одному из рабов принести вина, закуски, воды для рук. Геродот первым делом подложил несколько лучин к тлеющим углям очага Гестии, чтобы сделать приятное хозяину дома.

Затем повернулся к нему и многозначительно сказал:

– Белый тополь… С Акрополя… Мне их продал знакомый жрец. Я специально взял с собой вязанку для особых случаев.

Польщенный коринфянин поднял тост в честь гостей.

Потом поинтересовался:

– Ну, с Харисием все понятно – он моряк. Даже не буду спрашивать, сколько раз он тут побывал… Ну а ты – первый раз в Коринфе?

– Второй, – ответил галикарнасец.

– С какой оказией? – продолжал расспросы купец.

– Вообще-то я логограф, автор сочинения о разных странах и народах. – Геродот развел руками. – Вот путешествую… Собираю материал. Труд уже написан, но всегда можно что-то добавить, изменить.

Мосхион с выражением уважения на лице закивал головой.

Бесхитросно спросил:

– Женат?

– Был… Вдовец.

– Давно? – осторожно поинтересовался купец и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я почему спрашиваю… Ты в трауре или нет.

– Давно, – спокойно сказал Геродот.

Мосхион оживился:

– Тогда вот что… От моряка отказа не жду. У вас по жене в каждом порту… Так?

Он хитро посмотрел на Харисия.

Тот с улыбкой согласился:

– Да вроде того.

– У нас тут одна бывшая гетера держит диктерион… Очень рекомендую. Девочки – просто медовые пряники. Все как на подбор. Да и их мамаша элидийка Никарета еще сама – ого-го!.. Рванем туда?

Галикарнасцы переглянулись. В глазах друга Геродот прочитал немую просьбу. Он молча кивнул. Тогда Мосхион поднялся. Поднялись и собеседники. Компания под руководством торговца сладостями отправилась за сладким.

– Только – чур! Никарету не провоцировать, – предупредил Мосхион. – Она, может, и не прочь сама подзаработать, но муж Сималион с нее глаз не спускает. А мне неприятности в Коринфе не нужны.

От агоры до заведения Никареты было недалеко. Геродоту показалось, что с того времени, когда он побывал здесь в первый раз, на площади прибавилось скульптур.

Агора пестрела мраморами: желтым и розовым из Лессинии, безупречного белого цвета с острова Парос, зеленым из лаконской Крокеи, цвета слоновой кости с Гиметтских гор, черным тартесским…

Вот этой статуи Артемиды Эфесской он не помнит. А ведь точно запомнил бы. Голова и кисти рук богини – черные. На голове высится калаф в форме башни с аркой как у фригийской Кибелы. За плечами – широкий диск, будто это не Луна, а щит-гоплон.

По рукавам белого пеплоса карабкаются львы. Ноги обтянуты длинной юбкой с изображением львов, грифонов, коней, пчел… А главное – груди, символ плодовитости. Не меньше двух десятков оголенных полных грудей свисают из-под пекторали до пояса. Так и манят присосаться.

К двум статуям Зевса – Подземного и Высочайшего – прибавилась третья. Геродот хотел прочитать надпись на стеле, но, увидев, что пока он любовался скульптурами, друзья успели отойти на приличное расстояние, поспешил за ними.

Такое количество изображений Зевса в Коринфе Геродота не удивило. Где, как не в городе сына, должны почитать отца. А кто первым поселился в этой области – Коринф, сын Зевса, Эфира, дочь Океана, или Марафон, сын Эпопея – пусть разбираются коринфяне.

«Сколько же лет прошло? – подумал он, потом мысленно подсчитал: – Сейчас мне тридцать девять. Тогда было пятнадцать, значит… Двадцать четыре года!»

Наконец, Мосхион остановился перед нимфеем в виде наиска с рельефной головой горгоны Медузы, из распахнутого рта которой в круглый бассейн под нишей била струя проточной воды.

Диктерион Никареты занимал похожее на дом Мосхиона двухэтажное здание, но только без склада. От нимфея к дверному проему в стене вела аккуратная вымостка с цветочными кадками по краям. Бронзовый дверной молоток в форме фаллоса недвусмысленно намекал прохожему, какие именно