Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

На крутых отрезках он помогал себе посохом. Морщился, если между пальцами ноги застревал камешек. На лежащий в долине Коринф афинский разведчик не смотрел – еще успеет налюбоваться прекрасным видом города с вершины.

Впереди над кронами олив виднелся треугольный фронтон храма Кибелы. Между стволами мелькнул жертвенник Гелиоса, получившего некогда этот холм в подарок от гекатонхейра Бриарея. Цитадель закрывала вершину холма стенами, как поля петаса закрывают лоб крестьянина.

Сзади раздался дробный перестук. Теперь он обернулся. Со стороны города его нагоняла четырехколесная подвода, груженная хворостом. Возница с замотанной по самые глаза головой нахлестывал пару ослов.

Рядом с подводой вышагивали двое крестьян, тоже закрывая лица краем головного платка. Каждый держал на плече мотыгу. Галикарнасцу бросилось в глаза, что один из них сильно хромает.

«Странно, – удивился Геродот, – пыли нет, а они лица прячут».

Галикарнасец заподозрил неладное только тогда, когда подвода поравнялась с ним. Он даже не понял, что именно его насторожило. Не то гнетущее молчание обычно говорливых коринфян, не то злобный взгляд, брошенный на него хромым крестьянином. Однако за время, проведенное в странствиях, Геродот научился распознавать знаки своего внутреннего доброго даймона.

Он широко шагнул в сторону. Вроде бы остановился, но зачем-то сделал еще один маленький шаг. Торопливое неосознанное движение его и спасло, потому что именно в этот момент мимо его головы пролетело лезвие мотыги. Да с такой силой, что галикарнасцу показалось, будто кто-то дунул ему в лицо.

Геродот мгновенно перехватил посох обеими руками. Ближайший к нему крестьянин налетел на него, как карийский боевой петух. От следующего удара мотыгой посох треснул посередине. Поэтому когда крестьянин ударил третий раз, в руках галикарнасца остались лишь два бесполезных в драке куска дерева.

Геродот резко попятился, глазами шаря по грунтовке в поисках подходящего камня. Ступня зацепилась за крупный обломок, нога подвернулась, и он повалился спиной на дорогу.

В следующее мгновенье на него налетели уже двое крестьян. Перевернув галиканасца лицом вниз, они заломили ему руки за спину, связали кисти веревкой, а на голову набросили черный мешок.

Вскоре он лежал в подводе под рогожей. Сверху на грудь давили ветки. Плотная материя мешка почти не пропускала воздух. Геродот почувствовал, что задыхается.

Он закрыл глаза и погрузился в забытье.

5

Геродот пришел в себя, когда его окатили из ведра.

Вода стекала по бороде на хитон. Весь перед был мокрым, будто он обмочился. Галикарнасец сидел на клисмосе, обхватив вывернутыми назад руками спинку.

Сразу вернулись ощущения. Кисти резануло болью, суставы плеч тупо заныли. Зато он дышал полной грудью. Геродот облизнул губы, с испуганной радостью отметив, что зубы целы, да и привкуса крови во рту нет. Значит, его не били.

Галикарнасец осмотрелся.

На стене висит связка потертых ремешков оголовья, под ней стоит прислоненная к стене пара колес. Еще одно колесо с треснувшим деревянным ободом валяется на полу.

Рядом лежит кипа сыромятных шкур. На деревянном столе разложены металлические инструменты шорника: пробойники, нож, шила, скребки, ножницы, кромкорез…

По глиняному полу разбросаны клочки сена, рассыпано зерно. В дальнем от него углу стойла два привязанных к столбу осла равнодушно жуют траву. Пахнет навозом. Лопата, вилы…

Подняв голову, он увидел на кровельной балке голубя с надутым зобом. Оттуда доносилось низкое призывное воркованье. Под соломенной крышей сгущались сумерки.

«Я в стойле… Уже вечер… Кто меня облил?»

Внезапно сзади чья-то сильная рука схватила его за волосы. И резко потянула на себя. Геродот сидел с задранной головой, а над ним склонилось лицо.

– Ну, привет, – сказал человек на койнэ с сильным восточным акцентом.

Галикарнасец вздрогнул, будто увидел духа из детских ночных страхов – мучноволосую старуху Алфито или вампиршу Эмпусу. Однако на него смотрело земное существо. Хотя он был готов поклясться, что когда-то оно было трупом.

– Ты?! – хрипло выдохнул он.

– Я, – мстительно подтвердил Шамаим. – Вот мы и встретились… Хотя встречались раньше. Только ты вряд ли это помнишь.

Но Геродот помнил: колючий взгляд человека на причале в Библе, освещенное луной лицо погонщика сидонцев в Халабе, этот же человек в караване, который движется по пустыне Аш-Шам, потом он же с оскаленным лицом и ножом в руке в храме Инанны и, наконец, теперь уже знакомое, но измученное и бескровное лицо трупа на священном участке перед храмом.

– Кто ты? – спросил он.

– Мое имя – для тебя пустой звук. Все равно ты скоро умрешь. Но тебе может быть известно имя того, кто меня послал… Табнит.

Геродот задумался, однако через мгновение снова поднял на Шамаима глаза:

– Руббайон финикиян Пелусия.

Тот кивком подтвердил.

Потом прошипел:

– Из-за тебя мне пришлось бежать из Пелусия. И забрать дочь… Что с моей матерью – я не знаю. Жены у меня теперь нет… Табнит не может мне приказывать, потому что я больше не его цепной пес. – Его глаза налились кровью, когда он рявкнул: – Но во всем виноват ты!

И снова спокойным шипением закончил:

– Поэтому ты умрешь медленно и страшно.

Геродот содрогнулся: этот не то безумец, не то прирожденный изувер не шутит.

Он сглотнул ком в горле: «Так вот как мне аукнулся тот дурацкий разговор с Табнитом в Пелусии… Но винить некого – сам виноват… Неужели все зря… Путешествия, наблюдения… Записи… Что теперь будет с „Историей“? Кто ее продолжит? Кому передать накопленные знания и опыт? Ассирийский логос не закончен… Сейчас я умру в муках… Какой-то бред».

Шамаим колченого подошел к столу с шорными инструментами. Выбрал шило с деревянной ручкой. Криво ухмыляясь, вернулся к пленнику. Зашел за спину, схватился за связанные кисти рук, рывком поднял их выше.

Геродот застонал от боли в плечах, пытаясь помешать мучителю. Но эта боль была ничем, по сравнению с той, которая накрыла его, когда Шамаим вогнал ему шило под ноготь большого пальца.

Брызнула кровь, запачкав хитон бандита. Геродот снова застонал, на этот раз громко и тягуче. Один из ослов равнодушно покосился на него. Второй так и не перестал жевать.

Галикарнасец бессильно откинулся на спинку клисмоса. А Шамаим обошел стул, чтобы посмотреть ему в глаза. Увидев в них страдание, довольно улыбнулся.

Геродот дышал быстро и тяжело. Со лба на брови, по вискам, по переносице стекали струйки пота. Ему стало жутко от того, что он в руках у изощренного палача. Беспомощный, жалкий… А спасения ждать неоткуда.

Шамаим снова подошел к столу. Теперь он выбрал скребок с широким полукруглым лезвием и расположенной под прямым углом ручкой. Попробовал острие пальцем. Улыбнулся улыбкой крокодила, зажавшего