Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

– Кто рабочие? – спросил Геродот.

– Приезжие… На местных бруттиев я не рассчитываю. Работают мало, пьют много. И воруют… Зато лакедемоняне завезли илотов. Дионисий Халк их вот где держит, – Гипподам сжал поднятый кулак.

– Это кто? – спросил галикарнасец.

– Ойкист пелопоннесцев, – пояснил архитектор. – Он, кстати, и настоял на перенесении поселения из старого Сибариса в новый полис. Перикл не возражал. Так что я здесь благодаря обоим.

– Кто будет законы писать? – не унимался Геродот.

– Новые – никто… Дионисий предлагает взять за основу законы Харонда из сицилийской Катаны. Я с ним один раз об этом разговаривал… Он хочет, например, детей граждан обучать за общественный счет. Предлагает ввести большие штрафы для лжесвидетелей. Упорядочить выборность присяжных судей…

Он вдруг внимательно посмотрел на Геродота:

– Ну, а ты что думаешь? Просто описать хочешь все это, так сказать, для потомков, или останешься?

Геродот не ответил. Он еще раз окинул взглядом грандиозную стройку от края до края.

Потом вздохнул:

– Как назовешь?

– Фурии… По источнику.

– Поживу пока… А там видно будет…

Вдруг спросил:

– Ты знаешь, что Перикла на этот год не переизбрали стратегом?

Гипподам удивленно ойкнул.

Геродот скривился:

– Вот то-то и оно… Власть к рукам прибрал Фукидид, сын Мелесия. Я с ним плохо знаком. Что он за человек – не знаю. Но в этой ситуации быть близким другом Перикла… Сам понимаешь…

Он деланно засмеялся:

– Так что давай… Придумай для меня мегарончик поближе к агоре. Может, и я на что сгожусь.

Теперь засмеялся архитектор.

По-царски махнув рукой, предложил:

– Выбирай!

* * *

425-й год до н. э.

Фурии

Геродот пододвинул лампу поближе. Пламя льняного фитиля выплясывало над глиняной плошкой как нетрезвый рыбак в лодке на Великих Дионисиях.

В полумраке строчки сливались. Зрение стало подводить галикарнасца после того, как в Коринфе его пытал колченогий финикиянин. Он тогда прилично струхнул, вот кровь и ударила в голову.

«Хорошо хоть вдаль вижу… – думал галикарнасец. – Хотя, наверное, не только в этом причина… Может, виноваты сразу все раны, переломы и ушибы, которые я получил в бесчисленных драках за годы жизни? Работа катаскопа – как работа ныряльщика за жемчужными раковинами. Тянешь руку к песчаной прогалине на морском дне, думаешь, сейчас легко возьму добычу. А в тот самый момент, когда пальцы уже нащупали острые края раковины, тебя из-под камня хватает за кисть мурена».

Сколько их было…

Геродот начал припоминать: «Так… Рана на Стримоне не в счет, потому что быстро зажила… В Афинах грохнулся на вымостку. На Самосе получил палкой по голове и ребрам. В Сардах меня долго били такабары. Маджаи исколотили всего на выходе из осириона в Мемфисе: сломали ребро, пальцы на руке, разбили затылок… На рассеченной брови шрам остался. А потом еще пунтийцы в Мероэ камнями закидали. Бедуин врезал мотыгой по голове в предгорьях Загроса. Что еще… Тот злобный финикиянин с острыми железками. В Скифии с коня упал…»

Он тяжело вздохнул – разве все упомнишь. А может, просто старым стал. Все-таки уже под шестьдесят. Ему приходилось щуриться, когда рука выводила буквы на полях между страницами более мелким шрифтом, чем в самом тексте. А иначе как внести в него исправление, если эти самые поля узкие – не шире двух пальцев руки.

На обратной стороне свитка особо не попишешь. Там волокна папируса идут вертикально, поэтому калам за них все время цепляется. От этого и помарки появляются, и пятно можно посадить. На последней странице-эсхатоколе места нет от многократно написанного слова «исправлено». Так еще и дату исправления втиснуть надо.

Галикарнасец осторожно подул на свежие слова. Убедившись в том, что тушь высохла, свернул папирус в трубочку. В этот раз он дополнил рассказ про спартанских послов к Ксерксу, Сперфии и Булисе, упоминанием о казни их сыновей в Афинах.

Геродот этого раньше не знал, а совсем недавно услышал от одного из недавно прибывших в Фурии колонистов. Оказывается, Анериста с Николаем палач забил до смерти дубиной, а тела сбросил в Баратрон. Только за то, что они – лакедемоняне.

Вот и не верь после этого в месть покровителя глашатаев героя Тальфибия, пусть и совершенную руками афинян, а не персов. Лакедемоняне ответили за казнь персидских послов смертью детей своих послов.

Геродот озабоченно подумал: «Нада бы пройтись по торцам свитка пемзой, чтобы края не трепались».

Он поднялся с дифроса и потянулся к полке на стене за куском пемзы. А перед тем как выйти из комнаты, задул лампу. Нечего масло переводить. Руками работать можно и во дворе при дневном свете.

Галикарнасец уселся на пороге дома. Рассеянно потрогал маленькое серебряное колечко в левом ухе, которое ему когда-то шилом проколол иудейский караванщик.

Из головы не выходило сделанное накануне дополнение к «Истории». Он наконец вписал в рассказ о боге фракийских гетов Салмоксисе мнение, услышанное им от живущих на Геллеспонте эллинов.

Тамошние жрецы Посейдона убеждали его в том, будто этот самый Салмоксис, или иначе Гебелейзис, вовсе и не бог, а вольноотпущенник с Самоса. Даже называли имя его бывшего хозяина – Пифагор, сын Мнесарха.

Геродот сначала сомневался – надо ли это добавлять. Но потом решил, что раз Салмоксис был знаком с самим мудрецом Пифагором, то промолчать нельзя.

Он даже включил в рассказ заверения жрецов о трехлетней жизни Салмоксиса под землей. Мнение, конечно, неправдоподобное, но все-таки имеющее право на существование.

Он вдруг подумал о сделанной недавно вставке в «Историю» о том, как перед битвой у мыса Артемисий водолаз Скиллий из Сикиона проплыл под водой из Афетской бухты восемьдесят стадиев до стоянки афинского флота.

«Маловероятно, конечно, чтобы он действительно затаил дыхание и нырнул, а потом уже вынырнул у берега Эвбеи. Он же не рыба… Но так о нем говорят… Я от себя правильно добавил, что, скорее всего, Скиллий плыл не под водой, а на лодке».

Внезапно галикарнасец скривился от боли. Голову справа над виском будто кто-то невидимый стиснул кузнечными щипцами. Вся левая половина тела вдруг обмякла.

«Что это со мной?» – испуганно подумал Геродот.

Но когда несколько мгновений спустя боль стихла так же внезапно, как и началась, а рука снова налилась привычной силой, он успокоился. Похожие приступы боли мучали его раньше. И всегда рано или поздно проходили. Полежишь, бывало, на кровати, отдохнешь… А еще лучше вздремнуть, если боль позволит. Но чтобы вот так…

А что лекари… Они только разводят руками.

Все твердят на один лад, будто сговорились: «Падал? Падал. По голове били? Били. Так чего же ты хочешь… Здоровье надо