Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Шамаим узнал Геродота сразу. Пока он буравил спину галикарнасца глазами, в его памяти пронеслись воспоминания шестилетней давности. Тогда, в храме Инанны в Арбеле, он почти умер. Лишь две крохотные искорки жизни бились где-то в глубине под висками.

Удар о каменный пол лишил его сознания, дыхания, почти остановил сердце. Сикофант превратился в безжизненное и недвижимое тело, которое выжившие после камлания Элькоша жрицы посчитали трупом.

Похожий на мертвеца Шамаим пролежал вместе с настоящими мертвецами перед зиккуратом Инанны весь следующий день. А когда ночная свежесть захолодила кожу, он пришел в себя.

Но уходить не торопился. Утром он соорудил себе из палки костыль и вернулся в храм в надежде найти куклу. И нашел. От того падения у него осталась память – сломанная нога плохо срослась, поэтому теперь он хромал.

Шамаим вернулся в Пелусий, пряча от хозяина глаза, как провинившаяся собака. Руббайон не скрывал своего разочарования в когда-то удачливом и исполнительном боевике.

Выслушав порученца, он молча уставился на него мутными от меконина глазами.

Потом проскрипел:

– Не этого я ждал от тебя. Иди пока… Я подумаю.

И указал рукой с негнущимися пальцами на выход.

Шамаим знал – это приговор. На семейном совете он предложил жене бежать из Пелусия в Ассирию. Признался, что в Ниневии у него хранятся большие деньги и пообещал безбедную жизнь для нее и дочери.

Она заявила о своем твердом решении остаться, так как собиралась стать одной из работниц храма богини-кобры Уаджет, покровительницы Нижнего Египта. В храме ее никто не тронет. А он пусть заботится о себе сам.

– А дочь? – спросил он.

– Останется с твоей матерью. Так я смогу с ней видеться. Табниту нужен ты, а не ребенок.

Но Шамаим все для себя уже решил. Ночью, пока жена спала, он забрал дочь и, умоляя ребенка не плакать, бросился в порт. Еще до рассвета египетский барис отплыл на Родос. Стиснув зубы от злости, сикофант смотрел на удалявшиеся огни гавани.

На Родосе он пересел на келет, который направлялся в Коринф с амфорами рецины из местного белого винограда. Шамаим рассудил, что в независимом городе, расположенном между Спартой и Афинами, легче всего затеряться чужестранцу.

Прибыв в Коринф, он сначала зарабатывал на жизнь привычным ремеслом штабелевщика. Пока он дневал и ночевал в Лехее, чтобы заработать авторитет у портовых распорядителей, за дочкой присматривала многодетная коринфянка из соседнего дома.

Постепенно Шамаим зарекомендовал себя трудолюбивым и безотказным работником, оброс знакомствами, выплатил долги. Вскоре нашлись и соотечественники.

Однажды во время пьянки в портовой харчевне сикофант сболтнул лишнего о своем прошлом. Сидевший рядом с ним коринфянин не поверил ему и поднял на смех. Подкараулив обидчика среди штабелей деловой древесины, он хладнокровно его зарезал.

После этого о нем пошли слухи как об опасном человеке. Что на самом деле было чистой правдой. Сколотить шайку из таких же, как он сам, головорезов, бывшему порученцу Табнита не составило труда. Теперь его называли за глаза «Колченогий», а в лицо «Пелусиец».

Банда грабила подводы с товарами, направлявшиеся из Лехея в Коринф. Расстояние от причалов до Лехейских ворот полиса составляло всего двенадцать стадиев, поэтому некоторые слишком уверенные в себе купцы предпочитали не тратиться на охрану. А зря…

В одном месте дорога проходила через оливковую рощу. Обходя скалу, на которую по преданию Марафон, сын Эпопея, забрался, чтобы спастись от насилия отца, она резко виляла в сторону. При этом терялась из виду и со стороны Лехея, и со стороны Коринфа.

Вот здесь-то банда из пяти человек и нападала на беспечного торговца. Свидетелей грабители убивали, товары забирали себе. Труп купца до утра оставался висеть на дереве. За бандой закрепилось мрачное название «ночных вешателей».

Довольно быстро у Колченогого появились деньги. Он нанял для дочери сиделку. Завел в диктерионе Никареты постоянную любовницу – белокурую коринфянку Лаису. Заваливал ее подарками, баловал, ласково называл Снежком за цвет волос…

В тот злополучный день он решил после ночной смены снять напряжение хорошим перепихоном, а потом вздремнуть в объятиях Снежка. Явился в заведение – и что же: его Снежок занят каким-то галикарнасцем.

Шамаим начал качать права, однако Никарета твердо заявила: гость заплатил крупную сумму. А значит, вправе распоряжаться диктериадой до утра. Таковы правила заведения! Но после полудня девушка – его. Пусть подождет, если хочет. Или выберет другую диктериаду.

Шамаим решил подождать. И что он увидел! Из покоя Лаисы вышел Геродот. Человек, за которым ему пришлось гоняться по Финикии и Междуречью. Из-за которого он чуть не погиб в Арбеле, поставил под угрозу смерти свою семью в Пелусии. И теперь вынужден скрываться от мести Табнита.

Колченогий отметил, что фортегесий мало изменился за эти годы. Все такой же высокий и широкоплечий. Лишь походка стала немного усталой, да лицо покруглело. А борода все такая же – иссиня-черная. Хотя утомленность движений можно понять – он ведь только что вышел от Лаисы.

Побледнеший от гнева Шамаим лихорадочно думал, что делать. Но для себя решил: теперь фортегесию конец. Покинув двор, он осторожно двинулся вслед за жертвой. Наконец Геродот вошел в дом на Морской улице.

Шамаим сжал кулаки: «Есть!»

Для верности он выждал до полудня. Геродот из дома не выходил. Оставалось собрать банду и придумать план похищения жертвы. Колченогий мог бы просто зарезать фортегесия в уличной толчее. Но он так долго ждал момента, когда жертва наконец испустит дух, что ему хотелось для нее не мгновенной и легкой, а длительной и мучитальной расправы…

Утром следующего дня Геродот отправился на Акрокоринф. В заведение Никареты он собирался заглянуть только вечером. Деньги от Кобона галикарнасец получил еще вчера. За долгом сразу после обеда в дом Мосхиона явился тот самый кудрявый паренек с масляным взглядом.

Душа Геродота, конечно, рвалась к Лаисе, а при воспоминании о восхитительной ночи его вновь охватывало вожделение, да такое, что приходилось драпировать складками гиматия выпирающий спереди хитон.

Но он намеренно не торопился в диктерион, давая телу отдохнуть, напитаться жаром, подготовиться к любовной схватке. А главное – ему нужно было посмотреть на лагерь лакедемонян, который они разбили на западном склоне Акрокоринфа неподалеку от источника Пирены.

Для этого было необходимо войти в крепость через Фенеатикийские ворота, подняться на скалу над святилищем Илитии и сделать вид, будто он любуется видом на Стимфалийскую долину и гору Скиатис.

Проезжая грунтовка, больше похожая на прогон для скота, петляла по склону. Геродот вышагивал по дороге, внимательно глядя под