Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

Алёшка Гунявый. – Старого Ефима не проведёшь. На этих делах собаку съел. Даром не станет работать. Знает цену своим рукам. Работу сделает, и денег не хватит, чтобы с ним рассчитаться». Завздыхал Алёшка Гунявый. Посмотрел в окно. Забор валится. А банька вообще прохудилась. Если сейчас не сделать, зимой в проруби придётся купаться. А он ох как любил попариться! Одному-то несподручно всю работу переделать, а вдвоём быстрее, тем более что Ефим – мастер на все руки и материал у него есть. На совесть делает, а не абы как. Опять вздохнул. Посмотрел на соседа. И Ефим сидел, искоса поглядывая на него.

– Ладно, Фимка, говори, сколько сдерёшь с меня, – опять завздыхал Алёшка Гунявый. – Ты уж не загибай цены. Всё ж соседи, почти родня…

Дед Ефим сидел, подёргивая себя за бородёнку. Размышлял. По-всякому. Посмотрит на Алёшку и задумывается: «Гунявый – хитрый. Его на мякине не проведёшь. Наверное, уже раскусил, что хочу цену задрать. А в то же время хороший сосед, хоть и врун, да ещё какой. Никогда не поймёшь, где врёт, а когда правду говорит. Но всё же хороший человек. Последним куском поделится. Вот и сегодня стопочку налил. А ведь было, хоть под забор ложись и помирай. Так было. Да… И в магазине предупредил, что милиционеры на карандаш берут, а то бы попал к ним, и отправили бы на лечение, а я же не алкаш последний, чтобы меня за решётку прятать. Другой бы промолчал, а он сказал. И ещё к себе позвал, опохмелил. Другой бы пожадничал, а Алёшка налил, да ещё обещал за работу уплатить». Ефим задумался, всё сильнее подёргивая бороду. Как ни крути, а Алёшка Гунявый – хороший человек. Значит, нужно соглашаться. Но…

– Ладно, твоя взяла, – махнул рукой старый Ефим. – Забор сделаю, баньку подлатаю, но с условием…

– С каким? – перебивая, сказал Алёшка Гунявый.

– Будешь мне помогать, – сказал Ефим. – Одному несподручно. Отдашь мне за материал. Всё же на свои кровные приобретал. А за работу сделаем так. – Он помолчал, поглядывая, как напрягся Гунявый, потом сказал: – В общем, за каждый день работы с тебя бутылка. Ага… И не спорь! Божеская цена. Моей бабке отдашь, а то всё выпью и деньги промотаю. Ну, ещё по стопочке, когда закусь-перекусь, пока работаем. И последнее… – Он посмотрел в окно, вздохнул и нерешительно сказал: – В общем, Алёшка, ты же умеешь покупать бутылки, чтобы милиционеры не заметили? Меня сразу на карандаш возьмут, а я же не алкаш, ты это знаешь. Ну, выпью маленько и всё на этом, а лечиться не хочу, да и годы уже не те, чтобы за решёткой сидеть. Так вот… Если мне будешь брать, когда попрошу, тогда я согласен помочь тебе, а если откажешь, значит, сам делай свою баню.

– Да я для тебя в любое время бутылку достану, – вскочил было Алёшка Гунявый, а потом опять уселся. – Со всеми милиционерами страны договорюсь, чтобы тебя в списочек не вносили. Ну, может быть… Но, два условия… Бутылки и деньги отдам твоей бабке – это первое условие. А самое главное условие, чтобы никогда и никому не рассказывал про милиционеров, которые алконавтов караулят и про нашу продавщицу, которой велели списочек составлять, кто водку покупает. Если скажешь, её с работы выгонят. Сам должен понимать, что подведёшь человека, а у неё семья. Молчи, Фимка!

– Согласен, – хлопнул ладонью по столу старый Ефим и поднялся. – Никому не расскажу. Вот те крест! – Он размашисто перекрестился. – Сейчас запасец приволоку и начнём работать. Загоняю как сидорову козу! Ты же знаешь, что я злой на работу и лодырей не уважаю.

И помчался домой за инструментами и материалом. Обрадовался лёгкому заработку, а ещё больше, что не попадёт в списки, куда всех алкашей заносят. Правда, себя алкашом не считал. А с Гунявым договорился так просто, на всякий случай. Мало ли…

И Алёшка Гунявый радовался, наконец-то, они забор поставят и баньку наладят. Зимой не придётся в ней мёрзнуть.

Ну а кто кого обхитрил или обманул – да кто его знает… Главное – помогли друг другу. Всё же соседи…

Старичьё

Громыхнув чугунком на плите, дед Назар почмокал, пробуя тёплую подгоревшую кашу, прошёл в горницу и заглянул за занавеску. В закутке возле окна стояла кровать с потемневшими спинками, на подоконнике был высохший цветок в ржавом ведёрке, а рядом два пузырька и щербатая ложка. На кровати, укрывшись ватным одеялом, лежала худенькая бабка Марфа: заострившийся ястребиный нос, смуглое лицо в частой сетке морщин, рот провалился, лишь узкая полоска губ видна, седые лёгкие волосы выбились из-под платка, а в вороте старого платья видна чёрная тесьма с простеньким крестиком. Старуха лежала, дышала редко, с протяжными хрипами. Рука нет-нет вцепится в одеяло, а потом начинает елозить, словно что-то искала.

– Ничего, Марфуша, оклемаешься, не впервой, – сказал старик, подошёл, крупной ладонью провёл по лёгким седым волосам. – Дышишь, значит, будем жить, а по-другому нам никак нельзя. Я кашку подогрел. Покушаешь?

Старуха продолжала лежать. Протяжно дышала, тяжело.

– Спишь, что ли? – Дед Назар потоптался рядом, посматривая на жену, потом опустил занавеску. – Ну ладно, поспи, я на улицу выйду, погляжу, что делается, да на крылечке покурю. Попозже покормлю, когда проснёшься.

Скрипнув половицами, дед Назар вышел на веранду, набросил выцветшую фуфайку, надвинул разбитые ботинки и, шаркая по ступеням, спустился с крыльца, прошёл под окнами и открыл калитку.

Надвинув фуражку на глаза, дед Назар посмотрел на пустынную деревенскую улицу. Посреди дороги, в огромной луже бултыхались утки. Там и сям стайки воробьёв, наткнувшись на пшеницу в колеях, вовсю начинали чирикать, подбирая зерна, а потом перепархивали на новые места. Вспугнув уток, неторопливо пробежала дворняга. Издалека донёсся шум трактора. Опираясь на клюку, вдоль домов прошла бабка Маня, держа в руках авоську. Видать, в магазин ходила. Возле правления скучковались машины. Наверное, опять пятиминутку проводят. Потом все вывалятся на крыльцо, торопливо перекурят, обсуждая новости, и разъедутся в разные стороны. Осень. Уборочная идёт. В деревне остались старики да школьники, а остальные, кто в поле, кто на току, кто где. Говорят, славный урожай в этом году. И дождей хватило, и солнышко нагрело, вот и вымахало всё на полях да огородах. Давненько не было такого урожая. То засуха губила, то дожди заливали, а в этом году погода как по заказу. Видно было, как по объездной дороге проезжали груженые машины, изредка мелькали комбайны и лязгали тракторы, а со стороны мастерских, что на горе, доносился шум,