Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

И тоже замолчал, с надеждой поглядывая на соседа.

Они шли по заросшей улице. Изредка останавливались. Со знакомыми разговаривали и снова неторопливо шагали. Правда, неторопливо шагал Гунявый, а вот дед Ефим то вперёд забегал, то плёлся позади и всё подгонял соседа. Добравшись до дома, дед Алёшка толкнул калитку. Зашёл во двор. Собака загавкала, заюлила хвостом. Обрадовалась. Нарочито прикрикнув, он нахмурил брови, погрозил ей пальцем и направился к крыльцу. Собака ещё пуще загавкала, заскулила и кинулась на соседа, на деда Ефима, хотя знала его, но служба – есть служба.

– Молодца, Альма, молодца, – скупо похвалил Алёшка Гунявый. – Хорошо служишь. Косточку получишь. Вкусная – страсть! Сам бы грыз, да зубов не осталось. – И повернулся: – Что стоишь, Фимка? Проходи в избу.

– А ты когда забор-то наладишь? – ткнув пальцем в сломанные штакетины, сказал дед Ефим и стал подниматься по ступеням. – Куры разбегутся или, наоборот, чужие забредут и всё на огороде перевернут – перекопают. Дурная же птица, что скажешь.

– Знаю, что надо наладить забор, но одному несподручно, – сказал Алёшка Гунявый и прислонился к перилам. – Заходи, а я дух переведу. Устал.

Немного отдохнув, всё же магазин далековато от дома, дед Алёшка поднялся по ступеням. Сбросил растоптанные ботинки возле порога. Зашёл. Вздохнул облегчённо. Наконец-то добрался. Продукты сунул в шкафчик. Сигареты вынес на веранду, там попрохладнее, как раз табак хранить. Вернулся. Дед Ефим топтался возле стола.

– Садись, не путайся под ногами, – подтолкнул дед Алёшка соседа. – Сейчас по стопочке опрокинем. Подожди…

Он вытащил бутылки из карманов. Спрятал в шкафчик, чтобы на виду не маячили. Мало ли кто зайдёт. Одну бутылку поставил на стол. Старый Ефим громко сглотнул. Алёшка Гунявый ухмыльнулся. Следом поставил две стопки. Выудил солёный огурец из банки. Крупно нарезал чёрствый хлеб. Вышел на веранду. Загромыхал крышками. Вернулся. На тарелке с пяток бурых помидор. Придвинул большую солонку. Уселся напротив соседа. Налил в стопки. Ефим опять громко сглотнул.

– Ну, Фимка, давай, опрокинем по стопочке, а то вижу, у тебя душа горит, – и выпил, закряхтел, заморщился, вздрогнул и стал занюхивать корочкой хлеба. – Что ни говори, а казённая водка – это дрянь! Лучше свою ставить. Чистая, аки слеза младенца и польза для организма, а в этой сплошная химия, – и скрюченным пальцем постучал по бутылке. – Вот сделаю змеевик и буду свою ставить. Так и быть, потом угощу…

Дед Ефим взял стопку. Рука подрагивала. Понюхал. Передёрнулся. Фу, какая дрянь! Но пить придётся. Клин клином вышибают. Медленно выпил. Весь скукожился, сгорбился, головёнка набок и застыл, прислушиваясь к себе.

– Уф, кажется, привилась, – не сказал, а выдохнул старый Ефим и опять передёрнул плечами. – Правду говоришь – дрянь, но без неё не проживёшь. Ага… Любое дело начинается с бутылки и пузырьком заканчивается, а то и одним не обойдёшься. Ага… Вот как мы вчера обмыли бычка. Хороший бычок, справный. Ну и того… Где одна рюмочка, там вторая и третья… И так, пока не упали. Ладно, мою бабку покликали, меня уволокла домой, а то бы всю ночь под забором проспал. Ага…

И вздохнул, вспоминая вчерашний день.

– Вот и я говорю, что без бутылки не разберёшься. – Дед Алёшка ткнул пальцем вверх, опять налил по стопкам и пододвинул. – Держи, Фимка. Выпей и хватит, а то лишку будет на старые дрожжи. Потом твоя бабка Нинка живьём сожрёт и косточек не оставит.

– Твоя правда, – закивал дед Ефим. – У меня бабка – ух, пламень! Если разойдётся, ничем не потушишь. Иногда сам боюсь, – потом замолчал, нахмурился, поглядывая на бутылку, и кивнул: – А я думал, мы прикончим её…

– Ишь, разбежался – прикончим, – сказал Алёшка Гунявый и бутылку сунул под стол, подальше с глаз. – Вон, уже глазки заблестели. Хватит, опохмелился.

Старый Ефим нахмурился и недовольно забубнил под нос. Выпил вторую стопку. Опять скукожился, сгорбился и головёнка набок – прислушивался, что внутри делается. И заулыбался. На душе похорошело, полегчало. Опять обвёл взглядом пустой стол. Вздохнул. Посмотрел на Алёшку Гунявого. Нахмурился, а потом шлёпнул по лбу.

– О, мозги зашевелились, – сказал старый Ефим. – Слышь, Гунявый, про какое дело ты говорил, а? Может, помогу, а ты за это пузырёк выделишь. Говоришь, что всех на карандаш берут, а сам вон сколько накупил.

Дед Алёшка сидел, думал. Поглядывал в окно на старый забор, в котором больше дыр было, чем штакетника. Переводил взгляд на провисшие воротца. А ведь ещё и в баньке полы нужно перестелить… Голова кругом идёт, столько работы, а руки одни. Уж сколько лет без бабы, и сыновья далеко. Так далеко, что одно-два письма придут за целый год и всё на этом, а уж чтобы приехали – даже не мечтай. Вот и приходится выкручиваться, лишь бы дела сделать. Алёшка Гунявый почесал небритый подбородок. Посмотрел на соседа. Хороший мужик, но заводной. Стопку опрокинет, как шлея под хвост попала. Не успокоится, пока не упадёт. А когда трезвый, всё в руках горит. И плотницкие дела знает… Одни руки – это плохо… И работает быстро… А в баньке холодно… Вот бы помощничка… А может… Алёшка Гунявый встрепенулся и поглядел на соседа, который сидел, вздыхая, и крутил пустую стопку.

– Дело, говоришь… – задумчиво сказал дед Алёшка. – Есть дело…

Старый Ефим подался вперёд, весь в слух превратился.

– Какое дело? – не удержался, перебил Алёшку. – А пузырёк будет?

– Будет пузырёк, но после того, как всю работу переделаем, – покачивая головой, сказал Алёшка Гунявый. – Тебе нельзя раньше давать. Иначе пойдёшь по дворам рюмки собирать.

– А что делать? – опять перебил старый Ефим. – Я хоть сейчас возьмусь. Наверное, забор подправить, да?

– Ну, не только забор… – опять помедлил дед Алёшка. – В баньке полы перестелить. Зима на носу. Протопишь, а оттуда потягивает. Не успеешь помыться, банька остыла. Дров не напасёшься…

– Да это – раз плюнуть! – пренебрежительно махнул рукой старый Ефим. – Не успеешь до магазина дойти, а я уже сделаю. Хе-х, тоже мне, работа!

Засмеялся, а потом умолк, искоса поглядывая на соседа. Зря, видать, сказал, что работа лёгкая. Гунявого не проведёшь! Враз за слова ухватится, потом не отвертишься.

– Ну, если с умом подойти… – задумавшись, опять заговорил старый Ефим. – Разобрать, посмотреть, что там случилось, чего не хватает, что нужно сделать… В общем, можно управиться, если помощник будет. А ты ещё забор хочешь подправить. Значит, работа прибавится. Время нужно и опять-таки в материал упирается. У меня, к примеру, есть запасец, но хотел оставить себе, может что-нить начну мастерить…

И замолчал, искоса поглядывая на соседа.

«Ох, хитёр! – закачал головой