Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

жениться да наследника состряпать. Бабу путёвую ищу, да разве такие есть в наше время. Э-хе-хе, – почёсывая небритую щеку, завздыхал Алёшка Гунявый. – Слышь, Валюшка, все алконавты разошлись или ещё тянутся? – сказал и покосился на деда Фимку, который стоял неподалёку от них и делал вид, будто рассматривает товар, а сам старался поближе придвинуться и всё прислушивался к разговору. – Милиция всех на карандаш взяла или некоторые успели умызнуть? – подмигнул продавщице и взглядом показал на деда Ефима.

Продавщица посмотрела на него, покосилась на дедку Фимку и, опустив голову, хмыкнула, зная, как Алёшка Гунявый любит приврать.

– Вчера алкашей мало было, а сегодня ох как много попали в списочек. – Она сокрушённо покачала головой. – Сказали, кого заметят пьяным или с бутылкой, сразу в машину засунут и отправят на лечение в ЛТП. Даже домой не отпустят, а сразу же под белы рученьки и за решётку. И будут до той поры держать в казённом доме, пока полностью не излечат. И даже родных на свидание не пустят. Да, так и сказали. А ещё предупредили, если не стану сообщать, кто водку покупает, меня с работы уволят. Вот теперь стою и думаю, что делать. Наверное, придётся списочек составлять, а то работу потеряю…

И покосилась на деда Ефима.

Дед Фимка поперхнулся. Зашёлся долгим кашлем. Отошёл подальше от прилавка, где водку продавали. Так, на всякий случай… Затравленно оглянулся на дверь, нет ли там милиции, потом посмотрел на стройные ряды бутылок, звучно сглотнул, расстегнул пиджак, откинул полы, чтобы видно было пояс штанов и пустые карманы, ссутулившись, вышел и побрёл через дорогу, и закрутил башкой, стараясь рассмотреть, где спрятались милиционеры.

– Ну, Валька, ну ты горазда брехать, – удивлённо покачал головой Алёшка Гунявый. – Даже меня переплюнула. Тебе на соревнования брехунов нужно ездить. Сразу станешь победительницей и медаль получишь. Ага… Глянь, Фимка идёт, а сам чуть ли карманы не выворачивает.

– Ну, тебя переплюнуть трудно. Кто тебя переврёт, тот три дня не проживёт, – расхохоталась Валентина. – Послушалась тебя, пошутила, и осталась без покупателя. Теперь будет в другом магазине отовариваться. А ещё по всему райцентру разнесёт, что продавцы в список заносят всех, кто водку покупает, а потом в милицию сообщают. Ох, дедка Алёшка, что мы натворили! Самих в список занесут…

И опять расхохоталась.

– Ну, ежли без покупателя осталась, тогда куплю его долю, – задумавшись, сказал дед Алёшка, вытащил деньги, пересчитал и махнул рукой. – Вот ещё пять бутылочек. Думаю, пригодятся…

– Многовато берёшь, дедка Гунявый, – звякнули бутылки на прилавке. – Не иначе, жениться собрался…

– Водки много не бывает. А что касается женитьбы… Это молодые пусть женятся, а мой женильный инструмент давно затупился, – заворчал Алёшка Гунявый. – Вот, если бы пораньше – да, а сейчас… Эх, жизня… Вальк, сколько с меня? На, держи…

Он рассовал бутылки по карманам, продукты затолкал в сетку и вышел из магазина.

Постоял возле двери. Поглядел по сторонам. Деда Фимки не видать. Закурил. Попыхал, затушил и сунул окурок в баночку – запас. Опираясь на клюку, неторопливо добрался до проулка и, едва завернул, как из-за кустов, что росли вдоль забора, выглянул дед Фимка, оглянулся и махнул рукой, подзывая.

– Слышь, Алёшка, а ты случаем не врёшь? – сказал он и неопределённо покрутил рукой. – Ну, того…

– Чего? – с недоумением взглянул Гунявый.

– Ну, это… – Старик подмигнул и звонко щёлкнул по горлу. – Всех на карандаш и в тюрьму, кого поймают с бутылкой. Вот сколько времени простоял в кустах, пока тебя поджидал, а ведь ни одного милиционера не заметил. А куда они подевались, а? Опять набрехал, что за бутылки посадят, да? А я поверил, старый дурень…

И мелко затрясся, хохотнул.

– В нашей стране не обманывают, – ткнув пальцем вверх, сказал дедка Алёшка. – Сам знаешь, что водка – это зло. Вся беда через неё. И Валька, продавщица, говорила про списочки. Она врать не будет. Вот и думай. Ага… Вот возьми моего охламона, Ваньку, так через эту самую водку с бабой разбежался, а сам незнамо где скитается. А вот ещё у моей троюродной бабки Маньки, что по материной родне, у которой мужик на флоте служил… Так вот, у его двоюродного сводного брата, Архипа, что от второго мужика родился, баба выпила рюмку и упала с крыльца. И всё…

Дед Гунявый замолчал. Закурил и запыхал, скрывшись в сизом облаке.

– Что – всё? – подёргивая маленькой головой, сказал дед Ефим и на всякий случай посмотрел по сторонам, как бы милиция не подобралась. – Ну, что молчишь-то?

– Всё, значит – всё, – покосился дед Алёшка. – Как навернулась с крыльца, а внизу было приготовлено корытце для свинюшек. Вот она туда головой и воткнулась. И того…

– Что – того? – наморщив лоб, пытаясь сообразить, сказал старый Ефим. – Померла или утопла?

– Типун тебе на язык – померла! – рявкнул дед Гунявый. – Она ещё сто двадцать пять лет проживёт, а ты – того… Свинюшкиной едой закусила. Вот что! Потом говорила, что вкусно было.

– Тьфу, на тебя! Эть, ну, пустозвон! – взвился дед Ефим. – Вот как был пустобрёхом, так им и остался. Говоришь, на карандаш берут, в кутузку закроют, а сам-то во все карманы рассовал. Вон, аж штаны не держатся, того и гляди сползут. Не потеряй, трепач!

– Потому и рассовал, чтобы милиция не увидела, – опять ткнул пальцем вверх дед Гунявый. – Они посмотрят, у меня в авоське макароны, да соль с сигаретами лежат. Поглядят и мимо пройдут, и никто из них не догадается в карманы заглянуть. У меня на виду продукты и всё на этом. Сейчас приду домой. Налью стопочку да опрокину. Эх, хорошо-то как! – Дед Алёшка, зажмурившись, причмокнул, а потом сказал: – А остальные бутылки уберу. Это для дела купил. А ты, Фимка, как вижу, с похмелюги болеешь?

– Ох, болею, Алёшка, прямо помираю! – вздохнув, сказал дед Ефим. – Вчера с Ванькой Артюхиным бычка обмывали. Ну и перебрали чуточку… Утром сунулся к нему, он башку от подушки не может оторвать. Вот и поплёлся к магазину. Думал, скинемся на троих и выпьем. Ладно, ты предупредил, а то бы в списочек попал. Что спрашиваешь? Хочешь похмелить, да?

Дед Ефим взглянул на соседа, а у самого нижняя губа дрогнула и медленно отвисла.

– Ну, как сказать… – Алёшка Гунявый задумчиво посмотрел на него. – Могу стопочку налить, а остальное для дела…

И замолчал…

Дед Ефим звучно сглотнул. Большой острый кадык ходуном заходил.

– А для какого дела? – запнувшись, сказал он. – Может, я помогу? Сделаю всё, что душа пожелает. Ты же знаешь, я на все руки мастак. А ты, Алёшка,