Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

в посёлок, переехать, потому что в посёлке целебный источник. Пройди по улице немного, с горки спустись и вот он – бьёт из-под земли. Каждый день приезжают к нему люди. Некоторые останавливаются в поселковской гостинице, другие договариваются с жителями и стараются поближе к источнику заселиться, а некоторые устраивают палаточные лагеря возле речки и там живут неделями, а кто всё лето проводит в посёлке. Все хотят быть здоровыми. Специалисты говорили, кто источник проверял, будто многие болезни лечит. Мирон пожал плечами. Кто его знает, может, и правда. Бывало, сам ходил за водой. Ведро принесёт и пьёт. Полжизни за плечами, а в больницах не бывал. Много долгожителей в посёлке. Старики до ста лет доживают и хоть бы хны, да ещё рюмку-другую не отказываются выпить. А бабке Евдокии, если верить метрикам, уже давно за сотню перевалило, а она в огороде копается да носки вяжет всей огромной семье. Видать, правда, источник целебный…

– Здорово, батя, – во дворе появился сын, Лёнька, бросил сумку на крыльце, а сам принялся измерять участок земли, где стоял дом и был разбит садик. – Приехал, хочу участок измерить.

– Сынок, ты бы зашёл в дом, – не выдержал Мирон. – Не успел появиться, не успел минутку со мной посидеть, а уже подсчёты ведёшь. Не по-людски, сынок…

– Некогда, – сказал сын, что-то записывая в блокнот, а потом опять измерял, снова записывал и подхватился, помчался к калитке. – Я на днях заскочу.

И уехал.

А через несколько дней прикатил, да не один, а с каким-то хмурым, сутулым человеком. Вдвоём ходили по двору, сын показывал, объясняя, а тот всё кивал шишкастой головой, может, соглашался, может, думал, кто его знает, потом взглянул на Мирона, ещё сильнее нахмурился, что-то буркнул Лёньке и направился к машине.

– Батя, мы поехали, – зачастил сын, и побежал вслед за мужиком. – Я приеду.

И снова умчался.

А к вечеру опять прикатил. Распахнул калитку. Зашёл. Осмотрел двор и неторопливо направился к крыльцу, на котором сидел Мирон и чистил пяток картошек для супчика.

– Ну, батя, доставай рюмки, – закричал Лёнька, подошёл и облокотился на перила. – Не грех сбрызнуть.

– Что собрался обмывать? – покосившись на сына, буркнул Мирон. – Слишком весёлый…

– Всё, с покупателем договорился. – Он потёр ладони и прихлопнул. – Он забирает твой дом. И даже задаток отдал. Вот, глянь! Правда, попросил, чтобы ты побыстрее дом освободил. Ты уж подумай, ладно? – И опять развеселился, показывая: – Глянь, отец, сколько денег – это всего лишь задаток.

И Лёнька потряс перед лицом пачкой денег.

– Задаток? – вскинул густые брови Мирон. – А почему без меня решил?

– Мы же давно всё обговорили, – заторопился Лёнька, достал пачку дорогих сигарет и задымил. – Можешь ко мне переезжать. Правда, я твою долю тоже отсчитаю. Продадим, половину заберу. Я же говорил, что хочу новую квартиру брать. Не боись, батя, для тебя угол всегда найдётся. Будешь жить как у Христа за пазухой. Хватит в навозе ковыряться. Хоть на старости лет как человек поживёшь.

– Задаток говоришь… – Мирон искоса взглянул на сына и медленно положил нож на ступеньку. – Угол, говоришь, выделишь… Вон отсюда! – закричал он и ткнул пальцем. – Вон, чтобы тебя не видел! Ишь, никак не дождётесь, чтобы дом продать. А никто не думал, как я буду жить. У вас одни деньги на уме. Вот что, сынок, моё последнее слово… Я покупаю другой дом, а остальные деньги можешь забрать себе, отдать дяде чужому или разделить на всех – это как твоя совесть позволит.

– Так у меня же планы были на твою долю, – возмутился было Ленька. – Мы же хотели…

– Планы на мою долю? – перебивая сына, поднялся Мирон. – А планов на меня не было? Вон отсюда! Вы ничего не хотите видеть, кроме денег. Эх, сынки, сынки! Упустил вас…

И, махнув рукой, он опять опустился на ступеньку, закурил и замолчал, хмуро поглядывая куда-то вдаль.

Лёнька потоптался, несколько раз заговаривал с отцом, но Мирон не отвечал. Тогда сын повернулся, недовольно заворчал, громко хлопнул калиткой и уехал.

Гавкнула собака, выглянув из будки, и снова спряталась. Жарко.

Мирон сидел, курил, а потом поднялся, прикрыл за собой калитку и, остановившись возле соседнего дома, постучал по забору.

– Слышь, Иван, выйди-ка, – крикнул он. – Что спросить хочу…

Заскрипела калитка. На улице показался сосед. Рукавом вытер вспотевший лоб и присел на скамейку.

– Что звал, Мирон? – сказал он и полез в карман. – Что случилось?

– Это… – Мирон задумался, а потом, словно решившись, кивнул. – Вань, а ты не знаешь, кто-нибудь в Ивантеевке продаёт дом?

– Всё-таки надумал? – сказал Иван и закурил. – Видел, сын приезжал. Опять поругались?

– Ай! – Мирон махнул рукой и поморщился. – Выживают из дома. Скоро приедут, за ноги за ворота выволокут, а дом продадут. Видать, не терпится. В глазах деньги светятся. Эх-хе-хе, жизня, мать вашу разэтак!

И тяжело вздохнул, сокрушённо качая головой.

– Ничего, в жизни было и похуже, – сказал сосед, поплевал на окурок и бросил под ноги. – Говоришь, кто продаёт? – Он задумался, а потом звонко шлёпнул по лбу. – О, я же забыл! Ты знаешь Шурку Заварзину?

Мирон пожал плечами.

– Может, знаю, – сказал он. – Не помню…

– Как же – не помнишь? – Сосед взглянул на него. – Шурка Сенькина, а по мужику – Заварзина. Она в проулке возле магазина живёт. А раньше у нас на почте работала. Потом, как с мужиком разошлась, перебралась в Ивантеевку и осталась. Да ты подкатывал к ней, когда один остался. Помнишь?

– Подкатывал? – нахмурился Мирон, вспоминая, а потом махнул рукой. – Скажешь тоже, Вань, подкатывал… Шурку помню. Хорошая баба, хозяйственная. Слышал, что развелась. Правда, думал, что опять замуж вышла. Видная она. Многие на неё заглядывались. И у меня, грешным делом, была такая мысля… Хотел, чтобы в доме хозяйкой стала, несколько раз поговорил с ней, но в последний момент пугался. Видать, отвык от баб за эти годы…

– А вот зря, что не решился поговорить. Глядишь, жизнь бы наладилась, – сказал сосед. – Ох, баба хорошая! Вот она решила свой дом продать, как я слышал. Сходи к ней. Поговори…

– А почему продаёт? – Морщинки пробежали по лбу Мирона. – Собралась уезжать?

– Как тебе сказать, Мирон… – пожимая плечами, сказал Иван. – Слухи были, будто дочь в какую-то историю вляпалась, а теперь нужны деньги, чтобы ей помочь, другие говорили, что дочка хочет дом брать, а этот заставляет продать, третьи ещё что-то придумали… Всякое болтают… Дочка укатила за тридевять земель. Сюда ни разу не появлялась. Моя баба говорит, доченька переговоры заказывает, на тяжёлую жизнь жалуется, и деньги трясёт с матери, как липку обдирает, а