Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

меня малая родина – это город, в котором почти всю жизнь прожил. Я ж говорю, что больше скучаю по нему, где каждый камушек знаком, чем по дому, где родился. Так объясни, что же это такое – родина для человека? Ты не жил в деревне, а приехал сюда. Бросил свой город, где родился – это же твоя малая родина. Бросил её, чтобы уехать в деревню, да еще говоришь, что нужно было раньше смотаться. А как же она – твоя малая родина, а? – Он посмотрел на Матвеича. – У тебя не свербит в душе? Я родился здесь, в школу тут ходил, с девчатами гулял и, казалось, самое доброе, самое теплое, что есть в человеке, находится тоже здесь, – он обвел рукой окоём, – но возвращаться не собираюсь. Как же так, мы родились в разных местах – ты приехал сюда, потому что кровь предков позвала тебя, а у меня этого нет, и получается, что чувства малой родины у каждого разные, но итог один и тот же – оба бросили родной дом, где родились и выросли. Почему? Не знаешь… Вот и я не знаю, но хочу разобраться с душой. Видать, время настало, чтобы свою жизнь по полочкам разложить…

И снова закурил. Задумался, всматриваясь в темные вечерние сумерки.

Матвеич помалкивал. Сидел, неторопливо посматривая по сторонам, и молчал.

– Взять моих братьев. – Он снова повернулся к Матвеичу. – Все поразъехались. Страна огромная! И каждый нашел для себя лучшее местечко, и там остался. Некоторые из братьев два-три раза приезжали в отпуск, но всегда раньше сматывались. Недельку поживут и тыщу причин найдут, лишь бы уехать, а другие вообще ни разу носа не показали. Где же у них малая родина? Где то самое место, тот уголочек земли, где они были счастливы? Все только и говорят, что родной дом, любовь к малой родине, а на самом-то деле её не существует. А если и есть, то там, где человеку хорошо. Да, наверное, так и есть! Молодые уезжают, появляется семья, свой дом, и этот дом они считают самым дорогим местом на земле. А теперь возьми взрослых… Как же быть с родителями, а? Когда работы не стало в деревне, жители бросали дома и уезжали кто куда. И мои родители подались к младшему сыну, хотя здесь родились и выросли. Да что говорить, вся жизнь тут прошла, а на старости лет подхватились и умотали. Почему? В таком возрасте решили легкую жизнь найти? В этом возрасте с места тяжело сдвинуть, а они за тридевять земель уехали. И не пожалели, понимаешь? Наоборот, в письмах расхваливали, как хорошо живется. А разобраться, так переехали из одной деревни в другую. Ну что там хорошего может быть? Поменяли шило на мыло, но родители довольны. Значит, по душе пришлась другая жизнь. И братья не собираются возвращаться. Мой сын укатил из дома и пишет, что не вернется, что ему там больше нравится, чем в родном городе. Да что далеко ходить. Я снова повторюсь. К примеру, взять тебя, Матвеич. Сам в городе родился – это твоя родина, а твои родители отсюда родом. Они всю жизнь по городам разъезжали, а обратно не вернулись, а ты сюда прикатил и говоришь, что здесь твое место. А как же малая родина, про которую говорят – город, улица, дом и квартира, где прошли твои лучшие годы, где та девчонка из далекого детства, ради которой ты готов был на безумные поступки? О, сидишь и плечами пожимаешь! Не знаешь, что мне ответить… А в других странах, я слышал, там вообще родители выставляют своих детей за дверь, когда в школах отучатся, чтобы сами дорогу в жизни пробивали. И они уезжают. Тоже по странам мотаются, счастье ищут. Где находят это самое счастье, там и остаются. И про свой родной дом не вспоминают. Получается, что малой родины не существует. Бабкины сказки и не более того, но тогда объясни, почему во сне приходит эта деревня, где я родился, но про которую слышать не хочу? Молчишь… Вот и я не знаю…

Сказал, нахмурился и махнул рукой.

Матвеич сидел на крыльце, сложив руки на коленях. Смотрел на деревню, прислушивался к ночным звукам, а на дворе уже ночь наступила, а они продолжали разговаривать. Матвеич сидел, всматривался в ночную тьму, а ночью звуки сильнее доносились. Опять забрехала собака. Скрипнула дверь. Донесся кашель. Кому-то не спится. Тоже вышел на крыльцо, чтобы покурить, а может, просто усядется на ступеньку и начнет о чем-либо думать. О чем? Да обо всем и о жизни – тоже. Вот, как Матвеич с Павлом. Сидят в ночи и разговаривают за жизнь. Но почему-то больше Павел говорил, а Матвеич слушал, вздергивал кустистые брови, смотрел во тьму, словно хотел что-то рассмотреть, и думал. О чем? Наверное, о жизни и малой родине…

А утром, едва рассвело, Павел засобирался в дорогу. Даже не стал завтракать, попрощался с Матвеичем и заторопился на остановку. Он шагал по деревне, больше смотрел под ноги, чем по сторонам. Хотел было свернуть в проулок и подойти к родному дому, но раздумал. Вчера было сунулся, понахватал репьев, как собака блох. Всё ждал, что в нем пробудится чувство к своей малой родине. Проснется любовь к дому, где он родился, но не дождался. Чертыхаясь, обобрал с одежды репьи и подался на кладбище, надеясь, что возле могилок душу защемит. Долго бродил между могилками, а потом присел возле березок. Он прислушивался к шепоту листвы, пению мелких птах и взглядом выискивал любую мелочь, лишь бы внутри отозвалось, но душа молчала. А потом почти до утра просидел с Матвеичем. Обо всем говорил, всё пытался разобраться в себе и понять, почему все любят родину издалека, а никто не хочет возвращаться в родные места. Много было этих «почему», на которые он не смог найти ответа…

И сейчас шагал в сторону остановки и радовался, что наконец-то вернется домой, в свою квартиру, окна которой выходили на пустынный двор больничного городка. Поставит чайник. Нальет чай в кружку. Возьмет кусок хлеба с маслом. Выйдет на балкон, где стояла табуретка, будет пить чай, а может, начнет перекликаться с одним из соседей, который тоже сидел на балконе, так, простые разговоры ни о чем, а еще станет наблюдать за редкими больными, которые гуляли по больничному двору, а потом сам отправится на улицу. Прогуляется по городу, наблюдая за городской суетой. Прокатится на трамвае или троллейбусе. По дороге заглянет