Янакуна - Хесус Лара

Между тем Сисе становилось все хуже и хуже... Од­нажды, когда Вайра пришла навестить дочку, ей сооб­щили, что Сису только что отнесли в морг. Вайра и здесь не заплакала. Она до крови прикусила нижнюю губу, опустила голову и нахмурилась, как в детстве, когда палка доньи Элоты колотила ее по спине. В морге Вайра упала на холодное тело маленькой Сисы, и только поздно вечером служителям удалось силой оттащить ее. Тут несчастная мать разрыдалась, глухие, судорожные рыдания сотрясали ее плечи, на которые свалилось еще одно горе.

- Ты бы лучше позаботилась о гробе, — грубо ска­зал один из санитаров.

Вайра поняла, что он прав, и, продолжая стонать и плакать, вышла на улицу. Неподалеку она увидела ма­газин похоронных принадлежностей. Однако самый де­шевый детский гроб стоил вдвое больше суммы, остав­шейся у нее. Напрасно Вайра ходила по магазинам, де­шевого гроба она так и не нашла. И вдруг в минуту полного отчаяния и безысходности, когда, казалось, все было потеряно, искра надежды вспыхнула в ее сердце. Она вспомнила об отце Сисы. Он дал ей жизнь, пусть же даст и денег на гроб своей несчастной дочери. Вайре не пришлось долго искать. Падресито в го­роде знали, в прошлом году он был посвящен в ар­хидиаконы и считался наиболее серьезным кандида­том в епископы. Вайра решила явиться к нему без предупреждения. Она упадет к его ногам, расскажет о своих несчастьях и попросит помощи. Но когда она вошла во двор большого дома, ее остановила пожилая служанка.

- Куда ты? Ну-ка, постой здесь, пока я доложу его милости.

Прошло много времени, прежде чем она вернулась и объявила, что его милости нет дома.

- Я подожду, — сказала Вайра, садясь на край не­большого бассейна в центре двора.

- У тебя что-нибудь срочное? Что с тобой случилось?

- У меня умер ребенок... Умер ребенок... — и она за­плакала.

Служанка отвернулась от Вайры, что-то ворча себе под нос, и собралась уходить, но Вайра решительно дви­нулась вперед. Тогда служанка преградила ей путь и стала звать на помощь. Прибежала еще одна служанка, и они выволокли отчаянно сопротивлявшуюся Вайру за ворота.

Святой огонь мести

В день похорон глаза Вайры не высыхали от слез. Когда могильщики удалились, она опустилась на колени перед крошечным холмиком и, обхватив его руками, затряслась в беззвучном плаче.

Но на следующее утро Вайра опять была в адво­катской конторе. В тот день она услышала много по­лезных советов.

-Тяжба с хозяином не приведет тебя ни к чему хорошему, — наставительно говорил ей один адвокат.

- Видела ты когда-нибудь, чтоб помещик сидел в тюрьме? — спрашивал другой. — Возвращайся-ка лучше к себе в хижину, пока у тебя и ее не отняли.

Да, Вайра наконец поняла: кхапахкуна горой стоят друг за друга, это единая и страшная каста. Им при­надлежат не только все богатства страны, но и законы, и судьи, и полицейские. А индейцам оставалось лишь уповать на суд всевышнего. Утомленная бесплодной ходьбой по городу, Вайра вечером пошла поплакать на могилку Сисы. Она прощалась с дочкой до тех пор, пока не закрылись ворота кладбища.

Делать в городе было больше нечего, и на рассве­те Вайра пустилась в обратный путь пешком с малень­ким Исику за спиной. Лошадь она продала за бесценок торговке каньясо, чтобы купить гробик для Сисы. Вайра не могла допустить, чтобы ее девочку по­хоронили без гроба — в городе так хоронили только бедняков без роду и племени. Она все объяснит Симу, он поймет.

Тревожное предчувствие сжимало сердце Вайры. Предостережения адвокатов не шли у нее из головы, и, словно мрачные чудовища, терзали ее душу. Ветер, дувший со стороны асьенды, казалось, доносил стоны родных. Даже солнце, видевшее много людского горя на своем веку, раскрыло несчастной теплые, ласковые объятия. Митмаяна не забыла, что говорили тогда пеоны. Ньу Исику вызвал к себе маму Катиру и Симу. И, конечно, не за тем, чтобы рассказать об угры­зениях совести, которые замучили его после того, как он надругался над детским тельцем. Может, и вправду она напрасно обратилась в суд? Ведь ни один индеец на свете никогда не осмеливался жаловаться на хозяина. А она пошла в город. Теперь ей придется рас­плачиваться за свою храбрость... Вид хижины потряс ее не меньше, чем смерть дочери. Недаром всю дорогу ее преследовали страхи. И от хижины отлетела жизнь, она покинула эти стены, как и маленькое сердце Сисы. Остались только черные, закопченные балки. Смерть, всюду смерть... Ни мычания быков, ни бле­янья овец, ни кудахтанья кур — они, как и Сиса, за­молчали навек. Вайра хотела закричать, но в горле стоял горький комок, хотела заплакать, но ни единой слезинки, не уронили ее глаза, словно их высушил огонь по­жара. Стены кое-где обвалились. Обгоревшие стропила вздымались в темноту, как призрачные, худые руки. Оде­жда, посуда, продукты — все сгорело. В кучах пепла Вайра разглядела уцелевшие пожитки. Она чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, что она падает в без­донную пропасть. Ее охватил ужас. Сейчас же, сию минуту, она должна услышать человеческий голос, увидеть хотя бы луч надежды, хотя бы слабый признак жизни! Она опустила Исику на землю и сильно ущипнула его. Мальчик заплакал, и тут она вспомнила, о детях и о муже. Живы ли они? Или погибли в этом страшном огне? Где они сейчас, если им удалось спастись? Вайра пошла к тате Кайтану, он жил довольно далеко, но рас­стояние не остановило Вайру.

Здесь, в хижине таты Кайтану, Вайра узнала все. Когда хилякаты притащили Симу и маму Катиру к ньу Исику, тот, не повышая голоса, приказал, чтобы Симу сейчас же отправлялся за Митмаяной и к утру доставил ее домой вместе с ее дочерью. Однако Симу не очень то­ропился выполнять приказание, полагая, что суд уже на­чался и хозяину будет не так-то легко тягаться с судьей. Только мольбы и слезы мамы Катиры заставили его тронуться в путь. К несчастью, он пришел в соседнее селение тогда, когда Вайра уже покинула его. Симу так и не напал на след Вайры; к кому бы он ни обращался, никто ему не мог сказать толком, куда она поехала. Делать было