Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

Поминутно сплевывая, Йосип толкал тачку. Роко подвел его к заколоченной Смилиной лачуге.

— Лезь наверх и сбрасывай черепицу! Возьмем за прокорм девчонки!

Йосип хмуро отрывал черепицу, разоряя крышу покинутого дома. Сонная, еще не совсем проснувшаяся Смиля гнала корову. Проходя мимо своего дома, она на секунду остановилась, вскрикнула: «Мама!» — и припустила за коровой.

Босоногая девочка бежала по каменистой тропе и вдруг замерла, объятая странной жутью. Взгляд ее был прикован к месту смерти… Какая-то непонятная сила повлекла ее к деревцу, возле которого погибла мать. Тоненький ствол дрожал на ветерке, листья ожили. Смиля присела на корточки и начала гладить сухую землю. «Мама, мамочка!» Она ковыряла землю, глаза ее жарко блестели. Здесь настоящая могила матери, смерть оставила примету, выросло это деревце, память о горячо любимой матери.

Смиля быстро помчалась в село, прокралась в дом Роко. Там никого не было, только старая мать Роко, не отрывая глаз от прокопченных балок, шевелила губами. Не глядя на нее, Смиля взяла кружку с водой, спрятала ее под коротенькой юбкой и, дрожа от страха, вышла во двор.

Маленький Иван, «святой», проводил ее восторженным взглядом и снова принялся рисовать в пыли буквы и рожицы.

Смиля на цыпочках шла по каменистой осыпи, стараясь не пролить ни капли. Подойдя к дубку, она поставила кружку на землю, осмотрелась — вокруг ни души, и стала медленно, как бы играя или молясь, поливать деревцо. Рыхлая земля впитывала влагу. Напоив растение, Смиля села и простонала: «Мама!»

Роко с Йосипом привезли черепицу. Роко поспешил напиться, но кружка была пуста. Яростно сверкнув глазами и сцепив до скрежета зубы, он бросился в конюшню, где братья Видичи держали клепки.

— Сколько ни плати, вам все мало, воровать взялись?

— Кто ворует? Что мы украли?

— Воду!

— Не пьем мы твою вонючую воду и не смей обзывать нас ворами!

— Кроме вас некому! Да еще этого недоумка привели!

— Ты его не кормишь и не поишь!

— Он сам себя поит! Я нарочно оставил воду в кружке и… где она? Это вам так не пройдет! Вы-то из-за воды не ломаете себе хребет, она сама течет вам в рот. Но я поймаю вора, он мне дорого заплатит!

Смиля в страхе опустила голову. Вся дрожа, взбежала она по каменным ступенькам в дом и поставила кружку в темный угол.

Вне себя от гнева, Роко шагал по двору, придумывая ловушку. Наконец лицо его расплылось в злорадной усмешке.

— Ну-ка, святой, поди сюда, напейся водицы!

Иван оставил игру, робко вошел в дом. Из темного угла смотрели на него испуганные Смилины глаза.

— Возьми кружку, — в мстительном упоении приказал Роко.

Иван уставился в темноту. Увидев в углу кружку, он пошел к ней.

— Вот тебе вода! — злорадно прокричал Роко и пнул его ногой. Мальчик упал. — Вор!

Иван вырвался, спотыкаясь, сбежал по ступенькам и, хрипя и кашляя, свился в клубок у ограды. Братья выскочили из хлева.

— Иван, что с тобой? — спросил подоспевший раньше всех высокий костистый брат.

На хмуром лице у него тревога. Иван задыхался от кашля, брат нежно похлопывал его по спине.

— Ударил меня… ногой!

— Кто?

— Я поймал его, он украл воду! — ликующе крикнул из окна Роко.

— Я ничего не брал.

— Роко, Иван — мальчик смирный и больной!

Йосип спустился с ограды и сварливо пробурчал:

— Тоже мне — святой! Такого ворюгу свет не видел!

Гнев вспыхнул в сердце Видича. Не долго думая, он подбежал к Йосипу, схватил, его в охапку, положил на колено, снял ремень и сдвоил его.

— Ты моего брата, а я твоего сына!

И, сплюнув, принялся стегать Йосипа ремнем, выбивать пыль из его штанов.

Йосип орал как резаный. Выпоров его хорошенько, высокий Видич спокойно надел ремень.

— Сыты по горло твоей поденкой, Роко!

Второй Видич с остервенением топтал сложенные клепки, дерево трещало. Потом взял маленького Ивана на руки. Братья собрали инструмент и ушли, даже не оглянувшись…

— И чтоб я вас больше не видел, ворье! — крикнул им вслед Роко.

Йосип все еще орал от боли.

— Кто тянул тебя за язык! Ну и ори теперь!

Роко отошел от окна.

Смиля забилась в угол. Сердце ее бешено колотилось. Она не виновата. Она только взяла воду. «Мама!». Из головы ее не выходил маленький Иван, «святой» — то с большими спокойными глазами, то содрогающийся от кашля, то на руках у брата.

И снова и снова, кто знает, почему и зачем, играя или повинуясь какому-то безотчетному чувству, разговаривая сама с собой или с давно умершей матерью, воскрешая, быть может, детскую боль, воображая, что украшает могилу или рождественскую елку, Смиля таскала у Роко воду и поливала свое деревцо.

Однажды в воскресенье она зачерпнула жестяную банку воды в поилке у свиней и побежала к своему таинственному убежищу. Она не заметила, что за ней, по следу, оставляемому каплями воды, шла бурая свинья Роко. Девочка взялась поливать свое веселое деревцо, как вдруг услышала жадное хрюканье, — свинья бросилась на банку. Смиля замахала на нее руками — ведь свинья того гляди загрязнит воду и сожрет дубок. Свинья яростно хрюкнула, разинула пасть и щелкнула зубами. Раздался хруст. Девочка вскрикнула. Алая кровь окропила землю и листья. Смиля подавила крик и, замирая от страха и боли, обернула юбкой окровавленную руку, спрятала банку в камнях и побежала в село. Изнемогая от слабости, добрела она до дома Марко и показала прокушенную руку. Из груди ее вырывались тихие стоны. Марко туго перевязал ей жилы над кистью и под локтем, а по селу покатились недобрые пророчества: «Какая теперь из нее работница?», «Кто возьмет ее такую?». Марко осторожно подвязал ей руку к груди, посадил на осла и велел Йосипу отвезти ее в город, в больницу.

— Без дяди не поеду!

— Ступай, я ему скажу! — и обратился к девочке: — Вот тебе баклага, если захочешь пить.

Не успели они выйти из села, как Йосип выхватил у нее баклагу и выпил все до капли.

— Попробуй только кому сказать! Молчи знай, слышишь?

Взяв осла за поводок, он стал спускаться по склону. Смиля увидела необъятное чистое небо.

II

Смиля выросла в пригожую девушку. Ее черные лучистые глаза полны какой-то стыдливой неги. Левую руку она привычно прячет под передником, прикрывает длинным рукавом, пряжей, когда сидит за прялкой, под черной шерстяной кофтой или просто скрещивает руки на груди. Длинные волосы рассыпаны по плечам. У нее высокая грудь, белая шея, и кажется, что она день-деньской едва слышно воркует, вся в порывистом и тихом движении, словно горная ласточка