Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

— Почему хорошие люди болеют? — вздохнула как-то она.

— Тебя это печалит? — спросил он ее, как ребенка.

Иван прислонился к влажному мху, сползавшему с каменных громад. В устье пещеры заглядывало солнце. Он прижал ее к своей груди, исполненный страстной надежды, и потихоньку качал.

— Я покажу тебе солнце! — вдруг загорелся он новой мыслью.

Увлеченный своей чудесной игрой, он резвился, как дитя, открывая в углах сводов невидимые глазу отверстия, закрытые каменными затычками. Солнце избороздило пещеру тонкими прядями, как бы окружило ее сверкающим ореолом.

Смиля в радостном изумлении протягивала руки, ловя нити света. Но вот луч упал на увечную руку, и она вздрогнула.

Иван влез на большой камень.

— Смотри, я в раю!

Сноп солнечных лучей скрестился у него над головой, волосы стали прозрачными и светлыми, выпрямились, точно остинки пшеницы над огнем.

Смиля смутилась, глаза ее излучают ласку и нежность.

Иван спустился, обнял ее, закачался вместе с ней.

— Я люблю тебя, люблю! — прошептала она простодушно.

Лиловатые сумерки льются с неба. Слышны отдаленные крики и свирель. Под горой, словно серебристое конфетти, рассыпаны села и тропы в необозримой каменистой пустыне.

— Я принесу тебе соты. Соты целебны!

— Не нужно мне лекарство Роко. У нас есть свои соты и все другое!

Смиля печально опустила голову.

— Мне нужна ты! — нежно сказал он. — Я говорил с отцом, матерью и братьями. Жди меня в субботу вечером. Под твоим дубом. Ты пойдешь к нам. Я женюсь на тебе!

Радостно и жутко билось сердце Смили, по телу пробежала приятная дрожь.

— До свидания! — коротко попрощался он, повернулся и пошел.

Точно очнувшись от глубокого сна, она долго успокаивала вздымающуюся грудь.

— Эй, девонька!.. — вывел ее из оцепенения Боян, весь увешанный корзинами, и сердечно махнул ей рукой. Ночь быстро надвигалась, кругом ни души.

Голос у Бояна мягкий, проникновенный. Он оставил мечты о ней, чужую любовь нельзя трогать. Насильно мил не будешь. С грустной улыбкой махнул ей еще раз и пошел своей дорогой.

Смиля прыгает от счастья и радости, в руке у нее плещется на ветру платок, уверенно и гордо входит она в село.

В субботу черед Йосипа гнать скотину на водопой, к Большой воде. Вялые животные, не дождавшись пастуха, сами двинулись к воде.

— Йосип, — кричат женщины, — где ты? Пора вести скотину! Йосип!

А Йосип еще дома. Сквозь щели перегородки он заглядывает в каморку Смили; та собирается на свидание; смазанные маслом волосы блестят, щеки полыхают ярким румянцем, грудь вздымается, как пасхальная лепешка, упругие бедра покачиваются.

— Йосип, пора вести скотину, — доносится со двора голос Роко.

Глаза у Йосипа горят. Раздосадованный тем, что ему помешали, он выскользнул из дома, сердито схватил прут и побежал догонять стадо. «Ах, сучье отродье, чтоб вас черти взяли! Чтоб вам сдохнуть от жажды!» Он оглянулся на село, и все в душе его перевернулось от завистливой и ядовитой муки.

В каменистой ложбине, в глиняной миске, желтеет илистая Большая вода, в ее зеркале — небо и тучные облака, над ней — мириады мушек и комаров. Скотина пошла живее, Йосип и не подумал прибавить шагу. От воды с отарой овец отошли двое пастухов из дальнего селения. На одном шапка с пестрым пером — отметина рекрута.

Опускался вечер, солнечный диск в мрачной кровавой короне тонул за далекими взгорьями. Медленно наплывали и сливались воедино серые облака.

Животные с мычанием ступали на илистую кромку берега и, склонив тяжелые головы, жадно пили. Дыхание южного ветра приглушало звуки. Тяжелое небо сдавливало горло.

Йосип сел на большой окатыш, рассек прутом воду, сплюнул и, раздираемый мучительным подозрением, стал бить по воде босыми ногами.

Вдали показался светловолосый парень. На нем праздничный наряд: чистая белая рубаха, синяя жилетка и красная шапочка. Неслышной тенью шел он по тропинке в сторону села Йосипа.

Приглядевшись, Йосип узнал в парне Ивана. Он вытащил из воды ноги и задумался. Рот его искривила досадливая догадка.

— Эй, парень, ты куда? Поди-ка сюда, покалякаем.

Иван робко улыбнулся и остановился.

— Знаю я, куда ты направился… да только не придет она!

Тень озабоченности пробежала по лицу Ивана. Постояв немного в нерешительности, он медленно подошел к Йосипу.

— Что ты знаешь? Кто она?

— Одежда тебя выдает, дурак!

— Отвечай на мой вопрос!

— Погоди, дружок, сядь! Спешить некуда. Хватит у тебя времени вернуться домой и стащить с себя всю эту красоту. Ишь как ты почтил моих коров!

— Не мучь меня! — нетерпеливо вздохнул Иван.

— Горячий ты, как я погляжу, — с издевкой в голосе сказал Йосип. — А где же твои братья-орлы?

Оба долго, испытующе смотрели друг на друга. Иван лихорадочно старался проникнуть в хитрые, горящие глаза Йосипа, а Йосип бесцеремонно и насмешливо пялился на его желтую худую шею.

— Садись рядком, поговорим ладком! — как бы вскользь бросил Йосип и огляделся по сторонам — вокруг ни души. Следы копыт в иле, прерывисто поет цикада, в потемневших кустах блеснет светлячок, глухо прозвенит колокольчик на шее у вола, разгоняющего хвостом невидимую мошкару. Смеркается.

Йосип встал.

— Не ждет она тебя! Она давно бы тебе передала, да не с кем было. Не хочу, говорит, святого, хочу самого дьявола!

Йосип глянул на него из-под ресниц: знает, что всадил ему в сердце острый нож.

— Хворый он, скоро помрет, сказала… и легла под меня!

Полузакрытые глаза Йосипа потемнели. Сквозь узкую щель Иван разглядел полыхающий в них смертоносный огонь.

— Врешь! — тихо проговорил он и хотел повернуться, но Йосип цепко схватил его за шею, пригнул к земле и прошипел:

— Стой, святой!

— Врешь! — спокойно повторил Иван. — Врешь, потому что она тебя не любит!

От ярости ругательство застряло в горле Йосипа. Он напряг мускулы, разинул перекошенный рот, сжал кулаки и давай садить Ивана по лбу, по вискам, по шее… Иван упал и затих. Ярость и злоба Йосипа мигом улетучились, занесенная для удара рука замерла. С минуту он оторопело смотрел на простертое перед ним тело и потом в припадке смертельного ужаса принялся лихорадочно заметать следы. С поразительною быстротою снял он с мертвеца опанки и белые чулки, еще раз потрогал остекленевшие голубые глаза, потом поднял его и, встав на камень, начал опускать в глубокое болото. Уже скрылась под водой последняя прядь русых волос, но Йосип все толкал и толкал тело, пока не замочил руки по самые плечи. Круги ушли к другому берегу, редкие пузырьки полопались, темное рябое стекло болота стало еще чернее.

Точно безумный, бросился Йосип догонять свое стадо.

Запыхавшийся,