Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

Йосип, стройный, заносчивый парень, глаз с нее не сводит, когда она стирает. На белом лице ее играют солнечные блики, и стоит только солнцу озарить его, как в жилах Йосипа закипает кровь и он расплывается в ленивой улыбке. Он лениво выходит во двор, ложится в тени на чахлую выжженную траву и щелкает орехи, которыми у него набит карман. Все в этом мире кажется ему жестким, и в то же время липким — вязкое ощущение лени.

Смиля встает на цыпочки, обнажая белые лодыжки босых ног. У Йосипа похотливо блестят глаза, он лениво ворочается, словно выпутываясь из нитей, которые наподобие шелкопряда прядет его врожденная лень.

По проселку шагает веселый сильный парень Боян. В руках у него вязанка прутьев, но это для отвода глаз. Его тоже влекут дела сердечные. Вот он осмотрелся вокруг, как охотник, довольный местом охоты, положил вязанку и, состроив серьезную мину, подошел к Смиле.

— Смиля, стой, не шевелись. Смотри! Не шевелись!

Боян заглянул ей в глаза, растопырил пальцы и раз-раз, схватил ее за груди, будто хотел их сорвать. Смиля вздрогнула, вспыхнула, как зарево, ударила его по рукам и тут же спрятала свою увечную руку.

— А я-то думал, что рву и целую груши — ведь они коснулись неба!

В полном восторге он поцеловал кончики своих пальцев и только тут заметил Йосипа. Тот сощурился и поджал губы. Боян мгновение смотрел на него, потом вдруг глянул в сторону и, ткнув пальцем в пыль, в ужасе закричал:

— Йосип, змея!

Йосип вскочил как подброшенный, осмотрелся — змеей и не пахнет. Боян озорно подмигнул Смиле:

— А я думал, змея.

Йосип заскрежетал зубами и снова улегся, опершись на локоть, стараясь скрыть бурное дыхание: стоит ли с дураком связываться! Смиля стыдливо улыбнулась.

— Ну и выдумщик ты, Боян!

— И за бесплатно! — сказал Боян и принялся теребить спавший с ее шеи платок. — Ну, крошка, решила? Йосип, ведь, правда, лучше всего ей выйти за меня?

Йосип молча перемалывал зубами орехи.

— Видишь, Смиля, и он того же мнения. Он будет кумом!

Йосип бросил в рот целую горсть орехов и стал грызть их с таким остервенением, что в уголках рта выступила серая пена. Смиля вернулась к стирке. Украдкой она улыбалась Бояну, а тот поглядывал то на Смилю, то на пылающего ненавистью Йосипа.

— Смиля, принеси-ка мне напиться, а я вмиг сплету тебе корзинку. Сбегай, и станем вместе трясти груши!

— Ты сам сатана, Боян! — бросила Смиля и убежала в дом.

Боян проворно вытащил из вязанки три прута и, широко открыв глаза и растянув губы в широкую дурашливую улыбку доброго волшебника, стал ловко сплетать их.

Смиля вернулась с полной кружкой: милого ухажера надо отблагодарить достойно! Но тут медленно поднялся Йосип, хмуро загородил ей дорогу, выхватил кружку, напился и на глазах у Бояна, не спеша вылил недопитую воду. Потом подошел к ограде, подобрал с земли камень и, стуча им, как молотком, прошипел:

— А ну проваливай, корзинщик!

Смиля вздрогнула, сердце сдавила мука. Боян отпрянул, но характер и гордость не позволяли ему отступить без боя.

— Как думаешь, Йосип, у меня ей будет лучше, чем у тебя? — спросил он спокойно, но в то же время вызывающе.

Йосип поднял руку, замахнулся, но Смиля повисла на его руке, глазами умоляя его пощадить Бояна. Но Боян не из робкого десятка, его не так просто приструнить. Напустив на себя испуг, он проказливо показал пальцем на Йосипа.

— Боюсь я за твои зубы, смелешь ты их заодно с орехами.

Но тут же все-таки взвалил на спину свою вязанку и пошел, победно улюлюкая. Удаляясь, он еще раз обернулся и крикнул:

— А я сплету тебе корзинку, Смиля!

Смиля впервые взвалила на спину баклагу и пошла с караваном женщин к источнику. По дороге женщины вспоминали ее мать и осуждали Роко за то, что он слабую девушку послал в далекий путь за водой. А Смиле помогали советами. Легко идти по каменистой тропе с пустой баклагой, трудно — с полной, когда веревки врезаются в молодую грудь и в еще не окрепшие кости.

— Выдержишь ли ты, милая, три часа ходьбы?

Смиля радостно кивнула головой. Ее поставили в середину колонны, перекрестились и пошли. Две девушки запели, чтобы подбодрить Смилю, самую юную среди них.

Из-за чахлого куста донесся звук пастушьей свирели. Боян играл весело, заливисто.

— Эй, душа-девица, играю в твою честь! Буду ждать, когда вернешься!

— Лучше бы тебе ждать кошку, она тебя меньше исцарапает! — ответила Смиля.

Женщины засмеялись.

— Эй, сынок, когда она вернется, не до любви ей будет! Придется обождать денек-другой!

Девушки хихикнули и снова запели.

— Если вернется… — вздохнула старая жена Марко, а другие укоризненно заворчали. Смиле вспомнилась мать.

— Хоть в ладошке принеси водицы! — крикнул ей вслед Боян.

Женщины притомились, усталость сковала ноги, девушки не поют, пот льется по лицу и шее. Смиля старается не отставать. Женщины одобрительно кивают в ее сторону. Мысли о Бояне придают Смиле сил. Он все время вертится вокруг дома, не таясь, на глазах у всего села заигрывает с ней, даже в церкви ей подмигивает, весело и задорно выкидывает номера с корзинками, играет на свирели «в ее честь», смотрит на нее открыто и улыбчиво.

У источника все быстро развязали веревки и сняли баклаги. Кто сразу лег — отдышаться, кто устремился к воде — утолить адскую жажду.

Смиля так устала, что села на первый камень прямо с баклагой и молитвенно скрестила руки. Просветленные, нежные глаза ее сияют; перед ней в песке чистый прозрачный ручеек, вода-жизнь. Он течет и течет, не иссякая и не умирая. Очнулась она от того, что жена Марко принялась развязывать веревки и снимать у нее со спины баклагу. Но ее все равно не покидает чувство растерянности и величавости, словно она в незнакомой церкви. Источник в камне, окруженный скалами, золотые солнечные блики в тихом, прозрачном ручейке, свежесть, голубые тени от скал, мелкий песок, журчание, упоительное блаженство видеть жизнь, вкусить ее, упиться ею, знать, что она сама принимает тебя в свои широко распахнутые объятия.

Маленьким ковшиком женщины зачерпывали скопившуюся в песке воду и наливали в баклаги. Мучительная это работа — наполнять баклагу в засушливое лето, когда хилый источник так скуп на влагу! Напившись и немного отдохнув, женщины по очереди набирали в баклаги воды и, не ожидая друг друга, торопясь поскорее вернуться домой, отправлялись в обратный путь. На обратном пути каравана нет.

В ожидании своей очереди Смиля осмотрелась вокруг и вдали, в тени скалы, увидела