Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

И никто не догадывался, и я не знал, что через этот починок по реке Чиже 370 лет тому назад двинулась в Чёшскую губу ватага мезенских кочей, чтобы пройти на полуостров Ямал в Тазовскую губу, в Мангазейский острожек. Так худо давали русскому человеку историю о прошлом отечества и родного края, словно бы эти факты являлись величайшим секретом. Вот выросло наше поколение, обросло старческим мхом, и только нынче что-то неясное и туманное брезжит из далеко откатившегося времени, сказочное, трагическое и героическое о русском племени, во что трудно, почти невозможно поверить. Так усердно потрудилась над нашим оскверненным сознанием православная церковь, немецкая власть Романовых и «паскудная англичанка», застрявшая «барошным» гвоздем на своих проклятых островах у Варяжского моря. И ржа-то их, сволочей, не ест, и подпенный червь не грызет, и жук-древоточец не портит причинное место: так крепки эти сквалыжные протестанты, утратившие совесть… Еще не было широкой славы у нового становья, еще не сбежались ясачные самодины со всех углов Ямала, с берегов Енисея, с Иртыша и Тобола с ворохами пушнины, чтобы внести государю ясак, обменять соболей на стеклянные бусы, медные котлы и огненную воду. Им бы хотелось заполучить, кроме спирта, что-нибудь из боевой справы – кольчужку, наручи и шлем, но царь Борис Годунов запретил купцам продавать воинственным самодинам оружие, чтобы избежать пролития напрасной крови: «Заповедных им товаров пищалей и зелья пищального и саадаков, и сабель, и луков, и стрел, и железец стрельных, и доспехов, и копей, и рогатин, и иного никакого оружья на продажу, и топоров, и ножей, и всяких заповедных товаров не возити».

В 1619 году запрет воеводы Куракина утвердили в столице: «Та дорога по государеву указу от дальнейших лет в крепкой заповеди с смертною казнью, чтоб никакой человек тем заповедным путем из большого моря-окиана в Мангазейское море, ни из Мангазейского моря в большой окиан никто не ходил». А чтобы «проведывать про немецких людей» и чтобы те в Обдорск и в Мангазею ходу не приискали, тобольским воеводам было указано на волоке между реками Мутной и Зеленой для береженья проходу поставить острожек, куда ежегодно посылать из Березова служилых людей…»

Но поморам этот запрет из Москвы был не указ, они торили тропы во все засторонки сибирской тайги и от Мангазеи стали бить дорогу на Енисей, чтобы там, в глухом углу, заложить новую Мангазею.

По архивным розыскам мезенского историка Николая Окладникова, в XVII веке через Югорский Шар в Карское море, к Шараповым кошкам, а также к устью Оби и в Тазовскую губу к острожку Мангазея ходили мезенские промышленники Родион Иванов, Алексей и Дмитрий Откупщиковы, Давид Рогачев, Хрисанф и Никифор Иньковы, Андрей Шняров, Михаил и Афанасий Язжины, Артемий Ситков, Емельян Воронцов и многие другие. Через Карское море к устью рек Обь и Таз ежегодно плавали от 30 до 40 кочей «с промышленным заводом» и с местными товарами для обмена их на меха у ненцев. Этот путь поморы называли «заворотом».

На одном из мезенских судов, наверное, нанялся покрутчиком в артель беднейший бессемейный мужик с Пинеги (казачонок) Семен Иванович Дежнёв, сошедший в Тобольск из пинежской деревеньки (Мезенской волости), от бесхлебья и крайней нужды поступивший на цареву службу смирять сибирских данников, – будущий знаменитый «груманланин» с мировым именем, открывший для России легендарный пролив Аниан между Азией и Северной Америкой. На большом коче царского сборщика ясака Дежнёва отплыли из Ленска в Тихий океан десять земляков-«груманлан» с Мезени – «знатцы морских дорог» (о том рассказ погодя).

* * *

Удивительно по образу жизни сословие поморов, русских скифов, сошедших из Русской равнины еще до скифа Исуса Христа: поскитавшись по Европе, по-за Дунаем, вышли к морю Сварожскому, подняли Словенск, Ростов, Вологду, теша в памяти древнюю Палестину-Скифию, оборону Трои, Русское море, долго спускались на кочмарах, тащили по волокам струги и кочи, по пути ставя города, выселки, остроги, примеряя для будущей жизни новый угревный дом, заселили Белое озеро, Лаче, реку Онегу, перешли на Сухону, оттуда свернули, спустились на Дуну-реку (Дуна-Душа-Дух-Дусь). Это было, наверное, второе кочевье русов-скифов-пеласгов из Палестины и Сирии к Полярной звезде. Народы сталкивались в пути, смешивались, но были одного языка, одного образа – «дородние», плечистые, голубоглазые, с густой русой бородою… Одни спускались к Ледяному океану, к остывающей земле, а навстречу им поднимались на шестах и длинных толстых ужищах из крапивы, конопли, льна, незнакомые племена, оставив позади родимые реки Пур, Кару, Обь, Таз, Суру, Печору, Мезень, Мегру, Золотицу, от окутанного морозным туманом Карского моря, от Соловков, от райского Молочного моря, от Канина, Кулоя, Матки, Большого Камня, Гипербореи двинулись в путь народы индов, гангов… Самым ближайшим сородичем русского скифа были египтяне-копты, жившие 13 600 лет до н. э. Найденный рай, или колыбель человечества на Северном полюсе. Американский историк Уильям Уоррик предложил искать прародину человечества в Арктике. Гидронимы, названия рек и озер могут рассказать нам о древности русского народа. Удивительная повторяемость названий может ошарашить любой ум.

Кама повторяется на картах севера четырнадцать раз; Ямозеро, Ямалах – шестнадцать; Инд, Индигирка, Индок, Индоманка, Индель, Индевка, Инданка, Индасарь – двадцать раз; Индус – двенадцать; Гангозеро, Ганьозекро, Гангота, Гангатуй – одиннадцать; Вая – шесть; Арья – шесть; Гинура – пять; Сурья, Сура – пять; Сара – восемь; Анга, Ангара – двенадцать; а еще Рама; Рамень; Шива…

Нам неведомо, как все происходило на самом деле с великим исходом белолицых народов, но вообразить-то можно, ибо все движения людских потоков совершались по одному закону спасения и сохранения рода: атаман, старшинка, хозяин, дед, глава большой семьи, начетчик и наставник с третьим глазом во лбу, чуя приближение большой беды, поднимал народ в кочевье, прежде послав перед походом следопытов-бегунков, вохвов-разумников, следопытов-колдунов, кто бродил по миру, понимая ход светил и движение воды, голоса трав и зверей, дыхание родников, рек и морей, чтобы по тайным вешкам, расставленным в давно угасшие времена, разведать грядущие пути кочевья и упредить несчастие…

И нам ныне известно, что инды, гирки и ганги прошли Суру Поганую, карачаров, десятки рыжих, желтых, черных племен и заняли с боем новую родину на реках Инд и Ганг… Я скверно знаю праисторию, совсем не научен чужим языкам (дай Бог свой-то знать), с трудом приемлю религии других народов, и мое понимание судьбы русского народа более смахивает на сказку и легенду,