Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

подымайся, дорогой, пока не откинул копыта, накидай дровишек, чтобы не заколеть. Такова охотничья лешева работа: и хорошо, если угодит в кулёмку соболь, куничка, иль песец. Но и тут тебе не праздник… золото под ногами в тайге и тундре не валяется, сколько ни рви жилы, если нет фарта. Лишь царь, воевода и купец в наваре…

Таможенный оценщик вместо пяти рублев за соболя посулит рубль, а даст полтину, тут же содрав половину с рубля за долги на покрут за харч, снасти, огневой припас, придерется к качеству выделки. Но в руки деньги не отдаст, скажет: после приходи. И ты в спор не входи, не перечь цареву служивому – говори целовальнику: «Благодарствую, что принял хотя бы за такую цену, совсем не обнищил лесовика…» У поварни собаки грызутся, зовут хозяина в дорогу, просят еды, свело животишки. Давно ли, кажется, скормил целое беремя вяленой рыбы-юколы, опять жрать просят, лешевы ненаеды. А без них-то куда, в тайгу не вступишь. Одна надежда на собачью свору, что закинет хозяина с харчами на дальнее ухожье за тридцать верст…

А с июня по август на озерах и реках Ямала полчища гнуса, комары, мошка, овода, пауты, клещи и прочие лешевы радости, ненасытные кровососы, от которых не спасает даже волосяной накомарник…

В сибирских суземках могли жить только пинежане и мезенцы, ходившие на Ямал еще в незапамятные годы. У прочего народа не хватало натуры.

* * *

Быть может, самый ранний путь в Сибирь не занесенный в летописи, шел по реке Мезени через Пезский волок. Каков его возраст – уже никогда не узнать; это арабы и протестанты каждую весть, донесшуюся через десятые уста, заносили в свои архивы, уже зная меркантильным денежным умом своим, что каждое сообщение когда-нибудь услужит своему племени. А у русского племени иная душа, не терпящая вязок и опутенок, у русского душа как у белого кречета, воспарившего в небеса. Помор знал по родове своей мятежной, что труженик возле Ледяного океана редко бывает богат, но всегда горбат от трудов праведных, завещанных русским Богом.

Пезский волок вливался в Усть-Цильму – приток Печоры, а оттуда-то и начинались самые тяжкие муки до речки Мангазеи, скрытой в приобских суземках. Это был самый древний Печорский «черезкаменный» путь: от устьев Усть-Цильмы (где жила моя тетя) и Ижмы (оплота древнего староверия) шел вверх по притоку Усе. Из Усы груманлане попадали в речку Собь, из Соби в Елец, а уже из верховьев, мелкой, в лесных завалах копорюжника, пехаясь на шестах и прорубая засеки, на лодках однодеревках и речных кочах, с трудом протаскивая пудов двести – четыреста грузов, наискивали исток другой Соби, впадающей в величественную полноводную Обь, ибо иной дороги, опричь Соби-реки, через Камень летним путем не было… От устья Соби было два пути: вверх на Березов и Тобольск (я был в тех местах в 1977 году, посетил и Сосьву-реку, «столицу» народа манси, не предполагая, что когда-нибудь возьмусь писать о полузабытой великой русской истории, о которой надо вспоминать заново честной душою и ясной памятью).

От Соби было два пути: один вверх, к Тобольску, а второй – вниз к устью Оби, и только там, перевалив Камень, и можно попасть в Тазовскую губу и в Мангазею…

Этой дорогой и шла в 1599 году рать князя Симеона Курбского, родича печально известного предателя Руси воеводы Андрея Курбского, оклеветавшего великого русского государя Ивана Васильевича Грозного и своими дурными наветами вошедшего в историю XVII века.

Симеон Курбский две недели пытался перейти Северный Урал, трижды поднимался на Большой Камень и спускался обратно. Он не искал Мангазею и оленные пастбища кочевых самоедов, он шел завовевать вятские владения, острожки и крепости оседлых пермских племен, их княжества – остатки великой монгольской империи, доживающей в Зауралье свой отведенный век. Сюда же шел и знаменитый воин-мужик Ермак Тимофеевич, посланный Иваном Грозным освободить средний Урал от назойливых набегов ордынцев.

Тут тоже запутанная история с Ермаком, который повел невеликую свою дружину в дикие тайболы Зауралья. Ученые отчего-то полагают, что Ермак Тимофеевич (по прозвищу Котел) был родом с Украйны. Строгановы не стали бы набирать кованую рать с южных земель из народа, привыкшего к теплым ветродуям, несвычного с суровой тайгою, бурными реками и долгой полярной ночью, с дикой самоядью, только что спустившейся с алтайских нагорий, если у него были под боком пинежские и мезенские поморы-скифы, свычные с дикой природою, самобытные, воинственные и дерзкие натурой. Поморы – это северные казаки, а сыновья их, еще холостые парни, не имевшие земли и своего места в общине деревни, настоящая гулящая вольница; они-то и назывались казачатами; покидая деревню, верстались к царю на службу в стрельцы или казаки, а матери их, потерявшие мужей в океане, работавшие по найму у прожиточных селян, звались казачихами – эти считались по безысходной бедности самыми несчастными в поморской деревне.

Всего вернее, что Ермак Тимофеевич был родом с Вычегды, Мезени иль Пинежки, а может, с Великого Устюга – с тех краев, откуда государство и черпало главные людские силы для устроения Руси. Из бедных поморских казачат, пошедших на службу сначала к царю, а потом в охрану к владельцам соляных варниц Строгановым еще в ту пору, когда соль была в цене равна хлебу, вышло много талантливых «вездеходцев», положивших свою жизнь на алтарь отечества. Среди них были Ерофей Хабаров, Семен Дежнёв с Пинеги, братья Коткины с Мезени, ружниковы с Окладниковой слободы и многие другие.

В роду моей матери были родственники Ермаковы – братан моего дедушки Семена Житова из деревни Большая Жердь… Ведь многие русские фамилии вышли из арктических земель… У сибиряков мезенский язык и мезенские фамилии…

В XI–XVII веках через Средний Урал ходили по притокам Печоры, Илыче и Щугору. Поднимались вверх и выходили на Северную Сосьву и шли к Березову, где в будущем привезут на долгие страдания князя Меньшикова с дочерьми, а оттуда – на Обдорский острог. Печорский «черезкаменный» путь шел через горные кряжи, ущелья, перевалы, волока длиною более трех тысяч верст. Многочисленные реки преодолевали на речных кочах, набойных лодках-шитиках, поднимавших груза до двухсот пудов. Тянули по волокам бурлаки и «гулящие» парни с Пинеги и Мезени, на бревенчатых катках – олени и собаки. Более пяти столетий служила изнурительная дорога в Западную Сибирь. Еще в XVII веке Печорой-рекою «ходили в судех с “великими товары” многие люди» из Пустозерска, Пинеги, с Мезени, с Ваги. Промышленники из старобрядческой общины зарабатывали промыслами зверя на пропитание насельщиков Выговской пустыни