Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

В пинежском летописце середины XVII века, найденном у старожилов Мезени доктором исторических наук Владимиром Малышевым есть свидетельства, что в 1597 году пинежанин Юрий Долгушин и какой-то пленный поляк совершили поход в Сибирь через Урал, «проведали» Надым-реку, на другой год – Таз-реку, совершив разведку Мангазеи. По их пути в 1600 году отправился князь Мирон Шаховской, назначенный первым воеводою Мангазеи. Из множества сообщений о Мангазее ясно лишь одно: что к таинственному месту в Ямальских суземках, богатых пушным зверем, двигались охотники со всех сторон, и каждый старался опередить, чтобы занять лучшее ухожье, но ни одно из свидетельств не объясняет толком, откуда двигался князь Мирон Шаховской и почему он так тщательно секретил свою дорогу, хотя путями к Ямалу, на Обь и Енисей к тому времени гулящие люди уже ходили сотни лет, ибо такие волока в дремучих суземках одним часом не выстраиваются; чтобы проложить волок, нужны сотни охотников, кушные избы, бурлаки, своры прирученных к нартам собак, пуды юколы – собачьей еды, харч, становья, снасти, ловушки, разволочные избенки на путиках, оружие, порох – множество тех «мелочей», без чего промысел не живет. А без удачи в охоте пропадает всякий смысл жить в таежной глуши…

Значит, где-то вблизи должны быть караульня, становье, прибегище для кочей и карбасов, острожек, таможенная изба, стрелецкая казарма, магазея с солью и мукою житней и овсяной, если чужаки зацепились за место, теперь их отсюда не вытурить.

Необходимо множество всего, из чего выстраивается охотничий выселок, ждущий храма и городовой стены, чтобы перейти в скором времени в вечные владения московских царей. И сколько бы набегов после ни совершали самоеды, но с этой поры, привыкая к русской речи, доносящейся из подворий кушных зимовий, горьких печных дымов, отплывающих в угрюмые суземки, кочевники уже окончательно понимают, что потеряли власть ко всему уделу. Привыкать к этой мысли тяжело, и невольно возникает желание сопротивляться. Самодинские племена бежали из Саян от южных русов-скифов и вдруг угодили в тесные объятия «северных русов-скифов и богини Пуруши» к Карскому морю. Если нам столетиями толковали простейшую историю о безвестном несчастном русском племени, которого, оказывается, и не было на Русской равнине, а совсем недавно какие-то жалкие косячки язычников приползли к ледяному океану, отобрали побережья моря у аборигенов (самодинов) и назвали своими; финноугры подчистили нашу древнюю историю и преподнесли как свою, даже не вспомнив участь множества племен, которых незаметно стерли с лица земли, завоевывая новое живое пространство. Так пропали древнейшие народы приполярья – чудь и лукоморцы (сихиртя).

Еще при Иване Грозном началось стихийное движение в Мангазею, а оттуда на восток. Поморское становье на реке Мангазея стало рубежным историческим оплотом Московской Руси, и когда царь Грозный отправил стрелецкие отряды переписывать границы новых русских владений, первый император уже знал, как расширилось, возмужало отечество и сколько усилий потребуется в будущем, чтобы защитить его. Не только от внешних порубежников, окаянной «англичанки», которую воспитал воинственный Запад, от желания проглотить все, что видят жадные очи, и чуть не подавившегося огромным американским караваем, – но и от боярской «несыти», что рвалась во власть, коварно добивая великий род Рюриковичей…

С гибелью Ивана Васильевича погрузилась в немецкий мрак русская правоверная империя, и на долгие времена остынул в дерзновенном задумчивом молчании Ледяной Скифский океан – святая господняя вода, а на земле воцарился хаос уничтожения русов-скифов, посланников Божиих, для нравственного исцеления народов мира.

Арктический народ ударился в новое кочевье не только для приобретения земель, хлеба насущного и отлова соболей, сколько для сохранения русской веры, национальных обычаев и старинных преданий. Вот и всплыли со дна океана времени былины о бывших русских героях, Садко, Илье Муромце и Калиновом мосточке, крестьянские низы запели свою историческую песнь о Ермаке Тимофеевиче, которую когда-то презрительно отбросили за «ненадобностью» религиозные оборотни, перестав собирать дружинные трапезы и народные советы.

К XVII веку были пробиты уже множество сухопутных дорог в Сибири и отыскан морской путь в Мангазею, занесены в крестьянскую лоцию спутние берега, особенности течений морских вод и порядок приливов, коварные корги и мели, частые ветры, губы и кошки, изучен мангазейский морской ход – «путь морем-окияном». Море осваивалось из народного опыта, на свой страх и риск, через лишения и многие жертвы, и потому берега севера так плотно обставлены помянными крестами поморов, кого забрал к себе океан.

Кажется, нет сомнений, что русские – древние хозяева Ледяного океана. Но злоязычная Европа думает по-другому и постоянно вставляет России шпильки, что она дремучая, запоздалая в истории, низкая родом бесприданница и никак не встанет на обе ноги. А нам, однако, неймется, и наши косоглазые ученые дуют в свою дуду, втыкаются в чужие своды и, торжествуя, перечисляют каждое слово о нас; и не думаем того, что исторический противник, если и скажет о России свое мнение, то обязательно умышленное, дурное, чтобы подчеркнуть наше невежество и дремучесть.

* * *

Морской путь в Мангазею шел через Югорский Шар, Карское море и полуостров Ямал и занимал три-четыре месяца, если везло с погодою, не зажимали торосы и не приходилось возвращаться с зимовкою в Пустозерск, чтобы следующим июнем начать дорогу от устья Печоры. Но это уж как повезет: человек предполагает, а Бог располагает… Чтобы не обходить ямальскую тундру и благополучно войти в Железные Ворота в устье Оби, где особенно часто било кочи и лодьи, мезенцы протянули волок от реки Мутной, что впадает в Карскую губу, к реке Зеленой, берущей начало в рыбных мелководных озеринах, а уже, путаясь в губах и висках, нашаривает поморец в тростниках тайный вход в реку Зеленую, откуда малый коч, поднимающий до четырехсот пудов груза и с командой до десяти покрутчиков, спускается в Обскую губу. Но это еще не конец нашего пути, который может занять не менее двух лет, если не повезет с погодою, и у Шараповых Кошек иль у Медынского Заворота вас не примет шторм и не кинет на зубастые каменные корги: оттого столько крестов и голбцов стоят у древних поморских могил…

Путь морем в Мангазею во многом зависел от изменчивой погоды, когда год на год не приходится. «…А коли Бог не даст пособных ветров, и тогда все кочи ворочаются в Пустоозеро. А как заимут льды большие, ино обходят около льдов парусом и гребью недель с шесть, а иногда и обойти льдов немочно, и от тех мест ворочаются назад в Пустоозеро».

И если вам повезло, и вы, не потеряв товар,