Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

Валье сложил донесение и отодвинул его. — Если у Леклера действительно завёлся человек, который помогает другой стороне, тот не станет глупее только потому, что мы захотим найти его быстрее. А если Ренье заметил хвост сам, можно хотя бы не испортить жизнь половине людей Матье.

Гаспар посмотрел на него поверх кубка.

— Ты сегодня удивительно рассудителен.

Анри покосился на почти пустой поднос.

— Я поел.

Король потянулся за колодой, дождался, пока Гаспар возьмёт ещё кусок хлеба, и начал раздавать.

— Я вообще-то ещё ужинаю.

— Продолжай. Одно другому не мешает.

Колода была старая, с мягкими краями. Де Марсан её не любил: на нескольких рубашках виднелись мелкие пятна, которых Анри много лет упорно не замечал. Начинать привычный спор заранее он не стал, взял свои карты и устроился в кресле удобнее.

После первых ходов де Валье спросил:

— Бертран уже уехал?

— Сегодня утром. Поседел. Ворчит ещё больше. В остальном почти не изменился.

Анри положил карту и хмыкнул.

— Будто двадцать лет назад он был образцом добродушия.

— Тогда хотя бы иногда замолкал.

— Когда спал?

— Когда ел. Поэтому с ним ещё можно было жить.

Король рассмеялся и потянулся за следующей картой. Имя д’Артана он помнил хорошо, хотя за последние годы видел его редко. В армии Бертран принадлежал к тем людям, чьё присутствие начинали ценить только после их ухода: рядом с ним вовремя появлялась вода, часовые почему-то переставали спать, а приказ доходил до последней палатки прежде, чем офицер успевал повторить его второй раз.

Анри вдруг прищурился.

— Он всё ещё считает, что ты должен ему за те сапоги?

Гаспар даже перестал смотреть в свои карты.

— Ты помнишь сапоги?

— Я помню, как двое взрослых людей едва не покалечили себя из-за пары обуви.

Сапоги де Марсан проиграл Бертрану после трёх дней осеннего марша. Они тогда стояли лагерем у речушки, которую на карте обозначили с таким достоинством, будто речь шла о настоящей реке, хотя в действительности её можно было перейти, не замочив пояса. Дождь не прекращался почти двое суток, дороги превратились в грязь, а обоз отстал настолько, что офицеры начали считать сыр и сухари вместе с солдатами.

Вечером кто-то достал колоду. Играли на мелочь, табак, еду и всё, что могло показаться ценным человеку, который уже несколько дней спит в мокром плаще. Гаспар сначала выиграл у Бертрана флягу хорошего вина, потом проиграл её обратно вместе с двумя монетами, а после зачем-то поставил почти новые сапоги.

— Ты ещё заявил, что всё равно скоро найдёшь лучше, — сказал Анри, не отрываясь от карт.

— Я был молод.

— Ты был уверен, что выиграешь.

Гаспар пожал плечами.

— Это и называется молодостью.

Бертран выиграл. Сапоги оказались ему тесны, но признавать поражение уже в другой игре — игре с самим собой — д’Артан не собирался. На следующее утро он вышел в них к построению, к полудню начал хромать, к вечеру ругался на сапожника, коров, из кожи которых их сделали, и самого Гаспара, будто тот намеренно заказал обувь не по его ноге.

На второй день стало хуже. Бертран всё равно отказался переобуваться, а де Марсан из принципа не предлагал забрать выигрыш назад. К вечеру д’Артан уселся возле костра и попытался снять левый сапог самостоятельно. Через несколько минут ему помогал один солдат, потом второй. Один тянул за каблук, другой держал Бертрана за плечи, а тот обещал повесить обоих, если кто-нибудь расскажет об этом в соседней роте.

— И именно тогда пришёл ты, — сказал Гаспар.

Анри уже смеялся.

— Нет. Я пришёл позже, когда один из солдат предложил разрезать сапог.

— Значит, первым явился Лоран.

Капитан д’Эстель действительно появился раньше и несколько секунд молча наблюдал происходящее. Бертран сидел на ящике, один солдат держал его под мышки, второй почти лежал в грязи, вцепившись обеими руками в сапог. Гаспар стоял рядом и давал советы, не помогая никому.

Лоран спросил, чем они занимаются. Услышав объяснение, он посмотрел сначала на д’Артана, потом на де Марсана и сообщил, что если к утру хотя бы один из двух офицеров не сможет нормально идти из-за этой пары сапог, он сожжёт всё, что мешает его людям двигаться.

Анри покачал головой.

— Я до сих пор уверен, что он говорил про сапоги.

— Я был рядом. Он смотрел на нас.

Бертран в конце концов позволил разрезать одну шнуровку, но сапоги Гаспару не вернул. Через неделю отдал их сержанту, которому они подошли идеально, и ещё потребовал от де Марсана половину проигранных денег, потому что товар, по его словам, оказался с недостатком.

— И ты, конечно, заплатил, — сказал король, собирая карты со стола.

— Разумеется, нет.

Анри подвинул взятку к себе.

— Тогда не жалуйся, что он до сих пор ворчит.

Гаспар усмехнулся.

— Я не жалуюсь. Я рад, что причина наконец установлена.

Они ещё некоторое время вспоминали тот марш. Не бой, случившийся несколькими днями позже, а то, что обычно не попадало ни в донесения, ни в рассказы о походах: мокрые дрова, сыр, который даже голодные солдаты подозревали в попытке отравления, украденную у интенданта сковороду и сержанта, который утром потерял мула, а вечером нашёл животное привязанным возле штабной палатки.

Истории расходились в деталях. Анри утверждал, что мул сам пришёл к палатке, потому что там сушили овёс. Гаспар помнил иначе: животное привёл Жак, тогда ещё совсем молодой, после чего убедил всех, что нашёл его в лесу. О сковороде де Марсан знал гораздо больше, но даже спустя столько лет отказался назвать виновника.

— Он хотя бы жив? — спросил Анри.

Гаспар не сразу понял, о ком речь.

— Тот, кто стащил сковороду?

Король кивнул.

— Нет. Уже нет.

Гаспар на несколько секунд задержал взгляд на картах. Анри ничего не спросил; спустя мгновение он сделал ход, де Марсан ответил, и партия продолжилась.

Первую раздачу король проиграл. Во второй вернул часть потерянного и уже тогда спросил о настоящей причине приезда д’Артана.

Гаспар рассказал о задержанном жалованье и разговоре в Монтеге. Эту часть расследования Анри уже знал, поэтому собеседник больше говорил о самом Бертране. Тот не просил должности, не напоминал о прежних заслугах и не пытался использовать старое знакомство, чтобы попасть к государю. Разобрался со своим делом, сказал всё, что считал нужным, и уехал.

Анри несколько секунд смотрел в карты, затем сделал ход.

— Иногда я ему завидую.

Гаспар поднял глаза.

— Бертран может приехать к старому товарищу, прожить несколько дней в столице и уехать домой, — продолжил де Валье. — И через неделю никто