Чайный дворец - Элизабет Херман

– Ты уже помог, – сказала она, пытаясь сохранить спокойствие, – но нам отсюда не выбраться. Возьми семена. Быть может, тебе удастся продать их в Кантоне.

Чжиху накрыл руку Лене своей, пытаясь утешить.

– Я помочь. Лестница вести не только в горы, но и вниз, к реке. Плыть на другую сторону ночью. Украсть лодку и плыть в Кантон.

– Что, тут есть путь вниз? – недоверчиво спросила Лене.

Чжиху кивнул и убрал руку.

– Это тяжело, но я понесу Роберта-шифу. Я сильный. Много работать в поле и на каменоломне.

Он поспешно обернулся и посмотрел в сторону поворота тропы.

– Много солдат идут. С оружием. Надо уходить.

Лене снова наклонилась над обрывом и присмотрелась. Древняя тропа, едва различимая под буйными кустами, действительно вела вниз.

– Ты предлагаешь туда спуститься?

– Я знать место. Недалеко быть старый карьер, – ответил Чжиху и, подойдя ближе, тоже посмотрел вниз. – Это путь контрабандистов. Носить много, ходить часто. Нужен отдых. Роберт-шифу тяжелый, не может идти, но вниз – да. Лини-тайтай?

Он нетерпеливо дернул ее за разорванный рукава, и Лене поняла, что на счету каждая секунда.

– Эй, ты слышишь? – тихо позвала она Роберта.

Шотландец не двигался, и, когда она осторожно потрясла его за плечо, реакции не последовало. Удар по голове вывел его из строя, но она надеялась, что не насовсем. Чжиху тем временем быстро полез вверх по склону, ломая ветки и сминая растения, чтобы оставить ложные следы и сбить преследователей с толку.

Собравшись с силами, Лене просунула руки Роберту под плечи. Боже, какой он тяжелый! Ей удалось немного приподнять его, и Чжиху, вернувшись, стал помогать. Вместе они переместили безжизненное тело к краю обрыва.

Чжиху спустился на узкий выступ метром ниже. Лене, пыхтя, еще немного подвинула Роберта, и мальчик осторожно взял его за ноги, а потом с неожиданной для его возраста и телосложения силой перекинул через плечо. Удерживая шотландца одной рукой, а другой цепляясь за выступы и засохшие корни, он начал медленно спускаться по тайной тропе, вырубленной в скале.

Лене вернулась за семенами, оставленными на краю тропы. Забрав их, она осторожно сползла на выступ, где только что стоял Чжиху, обернулась, чтобы выпрямить за собой кусты, и вздрогнула. На тропе появился солдат. Пригнув голову, она прижалась к скале. Потом, переждав несколько секунд, осмелилась выглянуть. Из-за поворота появились еще несколько солдат, что-то обсуждавших между собой. Лене едва осмеливалась дышать. Она боялась повернуть голову, чтобы посмотреть, успел ли спрятаться Чжиху с Робертом на плечах. Руки судорожно цеплялись за растения, которые, казалось, едва держались в каменистой почве.

Грубый голос отдал приказ, и Лене зажмурилась. Сердце выпрыгивало из груди, билось где-то в горле. С каждым вдохом удерживать равновесие становилось все труднее.

Голоса теперь звучали чуть дальше. Солдаты осматривали ступени, ведущие вверх, и вечность спустя, вероятно, пришли к выводу, что им придется подняться. Начались новые споры. У Лене дрожали колени, руки свело судорогой. Желание вытереть проступивший на лбу пот становилось почти непреодолимым.

Из узкой щели выползло странное насекомое – наполовину гусеница, наполовину жук – и направилось к ее руке. Лене стиснула зубы, надеясь, что эта тварь не ядовита. Комары кусали ее ноги, пот все сильнее щипал глаза. Она снова зажмурилась и мысленно обратилась с молитвой к небу: «О добрый Иисус, наш Христос, услышь меня, укрой меня, о милейший Иисус, поддержи меня. Для тебя я живу, для тебя умираю…» Ей казалось, что она снова оказалась в церкви Хогстерварда. Вместе с матерью. В последнем ряду, потому что в первых рядах сидела семья мальчика, который так больше и не вернулся домой.

В голове заметались голоса. Воскампы. Это они во всем виноваты. Повесить Генри. И всю его семейку вместе с ним…

Холодная как лед рука мамы. А раньше – вечно опущенная голова, округлившийся живот. Из дома – в лачугу. Батраки. Голод и неминуемая смерть… Даже на похороны матери Лене не попала…

Никто и никогда не узнает, что стало с Лене Воскамп. «Она закончила в борделе Эмдена», – раздался в голове язвительный, пропитанный злобой голос Яна Грота. Это то, что будет сопровождать Ханну всю жизнь: отец – убийца, сестра – блудница, а все остальные – мертвы.

«Я больше не могу», – стучало в голове. Желание сдаться нарастало. Мысль о том, что ее последние мгновения будут посвящены осознанию своего полного поражения, погружала в отчаяние. Она не смогла разорвать порочный круг, не смогла выйти из нищеты и унизительных поражений. Ее имя будет забыто, унесено ветром, как осенний лист. Лене Воскамп, дочь убийцы… Сначала опустилась на самое дно, а потом бесследно исчезла в трущобах.

Насекомое уже ползло по ее руке и исчезло в складке разорванного ханьфу. Все это не имело значения – ни укус насекомого, ни боль во всем теле. Эти скалы стоят здесь вечность, они были всегда, а она, Лене, никто и ничто. И все же она часть этого круговорота.

Лене пыталась вспомнить те моменты, которые дарили ей тепло. Вспоминала объятия Зейтье и ее влажные, липкие поцелуи. Вспоминала, как Ханна восхищалась ею, своей старшей сестрой. Вспоминала Ренше и Генри до того, как случилась трагедия. Вспоминала Анну, которая верила ей. Вспоминала Вернера и его нежные объятия. И поцелуй Роберта. Все это значило так много. Она погружалась в каждое воспоминание, смакуя мельчайшие подробности.

Вдруг она ощутила, как ее постепенно наполняет спокойствие. Если ее путь завершится здесь – падением или пленом, – она все равно прошла дальше, чем кто-либо из Хогстерварда. Жаль, что никто об этом не узнает… Но, возможно, это и не имело значения. Возможно, Господь в своей безграничной милости и мудрости именно этого от нее хотел: чтобы она рискнула отправиться в путешествие, на которое никто до нее не осмелился. И если ей суждено уйти безымянной в чужом краю, все равно Ханна верила в нее. И Анна. И Бойсены. И Элиза Эллис. И Софи… Вернер, хотя и с трудом, в конце концов смог преодолеть себя, и она помогла ему в этом. Пит Смайлин, Амрит, Пу И, Кайвэн, Дэн Тинчжэнь… Они увидели в ней женщину, за которой могли бы последовать другие. Не по ее пути – но по своему. Кого-то это здорово напугало. Осознание всего этого вселяло чувство гордости, даже когда цепляешься за скалу, охваченная страхом.

Лене потеряла ощущение времени. Может, прошли минуты, а может, часы. Инстинкт подсказывал, что это еще не конец. Она ждала. Теперь ее разум был обострен, как лезвие