Чайный дворец - Элизабет Херман

Она услышала слабый скрип подошв по камням: кто-то подошел к обрыву. Но солдат быстро отступил и присоединился к остальным, взбиравшимся наверх.

Лене заставила себя медленно досчитать до ста. Где-то неподалеку настойчиво кричала птица, привлекая к себе внимание. Она осторожно повернула голову и посмотрела вниз. Узкая тропа, скрытая кустарником, вилась вдоль береговых утесов и исчезала за поворотом. Лене незаметно для себя расслабила мышцы и чуть не вскрикнула от боли. Под ногами осыпались мелкие камешки и, как ей показалось, с оглушительным грохотом полетели к реке. Пот жег глаза, а отвратительное насекомое, похоже, устроилось где-то между ее грудей.

Она заставила себя сохранять спокойствие и, не делая резких движений, потихонечку начать спуск. Пригибаясь и крепко прижимая к себе рубашку с семенами, добралась до поворота и подняла глаза. В десяти метрах над ней была тропа, по которой они шли в город. Ее и Роберта преследователи карабкались над тропой вверх, а она спускалась к широкому берегу, местами усеянному камнями, а местами густо заросшему.

На очередном выступе Лене на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. Встряхнула одежду, надеясь избавиться от насекомого, и снова взвалила мешок на плечо.

Где-то сбоку раздался жалобный птичий крик, и она осмотрелась. Высохшие кусты у стены выступа образовывали что-то вроде арки, через которую пробивались свежие побеги. Свисающие лианы были похожи на занавеску. Лене подошла ближе, отодвинула стебли и неожиданно обнаружила пещеру.

– Лини-тайтай! – раздался знакомый голос.

Чжиху сидел на корточках у стены, а Роберт рядом с ним при ее появлении попытался приподняться.

– Ты жив, – это были единственные слова, которые она смогла произнести.

Лене положила мешок на землю и начала вращать плечами и руками, чтобы избавиться от боли.

Пещера, вероятно, была убежищем контрабандистов. Обгоревшие огарки свечей прилипли к выступам, в глубине валялись остатки сломанных ящиков и какие-то тряпки, оказавшиеся рваными одеялами. Одним из них Чжиху укрыл Роберта, чье лицо в полумраке было белым, как череп.

Лене смутило, что шотландец смотрит на нее без малейшего признака радости. Она подошла к нему и села на неровный, покрытый мелкими камешками пол. В пещере было прохладнее, чем снаружи, но вовсе не холод был причиной ее дрожи.

Роберт оглядел ее с головы до ног. Ни улыбки, ни облегчения – лишь безразличие. Наконец, когда его молчание почти превратилось в оскорбление, он сказал:

– Ты долго шла.

– Раньше не могла, – ответила Лене, не желая показать, как сильно ее ранит такая встреча.

– Пойдем после захода солнца. – Он посмотрел куда-то за ее спину, на рифленую поверхность скалы.

– Воды надо принести, – вмешался Чжиху, заметив странное напряжение между ними. Он сложил руки чашечкой. – У нас нет воды. И наверху много солдат.

– Они все еще там? – встревоженно спросила Лене.

– Нам надо на другую сторону реки. Здесь – нет, здесь – город Саншуй. Город опасен. Деревня и лодка – на той стороне.

Лене кивнула, предполагая что-то в этом роде. Но она не могла понять поведение Роберта, а задавать вопросы даже самой себе не хотела – усталость накрыла ее, едва она оказалась в относительной безопасности.

– Возьми, – сказал Чжиху, протягивая ей крошечный кусочек рисового хлеба. – Я не ешь. Это для Роберт-шифу и Лини-тайтай.

Роберт подтянул ноги и повернулся на бок. С засохшим куском лепешки Лене поднялась и вышла из пещеры, не забывая об осторожности.

Река серебрилась внизу, маня своей близостью и… недоступностью. Она пыталась не подавиться крошками, представляя, как через несколько часов, когда стемнеет, бросится к воде и будет пить жадно, без меры, до тех пор, пока не лопнет.

Но даже эта мысль не помогла. Она закашлялась и в итоге выплюнула кусок, чтобы не задохнуться. Царапины и раны на руках снова начали невыносимо болеть, а укусы комаров сводили ее с ума.

Через некоторое время к ней подошел Чжиху, но держался скромно, на расстоянии. Если с его помощью удастся захватить лодку и добраться до Гуанчжоу, они будут в безопасности. Возможно, у пруссаков или ганноверцев в городе есть представитель, а если нет, то она обратится к англичанам. Попасть на судно будет еще труднее, чем в Лондоне. Возможно, в Сингапуре она получит новый паспорт, но, как сказала бы Ренше, «что толку раньше времени голову ломать». Она будет ломать голову над этим, когда придет время.

Чжиху взял сломанный прутик и начал рисовать узоры под ногами. Какие-то бесконечные спирали, переплетающиеся и пересекающиеся. Он был так погружен в свои мысли, что не заметил ее взгляда.

А что будет с ним? Какие тайные надежды он лелеял в своем сердце? Они с Робертом были в огромном долгу перед ним, а мальчик до сих пор ни разу не намекнул, чего ожидает взамен.

Возможно, у Роберта был план, что делать с семенами чая. Он знал ботанику, в то время как ее навыки сводились к засолке сельди. Но одно было ясно: даже если они поделят добычу, ни в Англии, ни во Фрисландии вырастить чай невозможно. А с потерей состояния Анны исчезло и доверие, которым она, Лене, могла заручиться.

Чжиху закончил рисовать. Некоторое время они сидели молча. Затем мальчик заговорил на своем причудливом пиджине, сначала тихо и запинаясь, но вскоре, благодаря ее вниманию, увереннее и громче.

Его история была типична для сирот, которых никто не любил. Будь то лондонские трущобы или приют в Лере, дети были избыточным ресурсом, и о них не заботились. Выживали сильнейшие, а остальных хоронили, если вообще хоронили. Лучшему другу Чжиху не досталось даже этого.

– Много работы, ничего не ели. Карьер обрушился. Все мертвы.

Волосы мальчика были покрыты коркой пыли и грязи. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками. И руки, и ноги были в ссадинах и шрамах, словно сама смерть не раз пыталась вонзить в него свои когти, но каждый раз упускала. Взгляд Чжиху был устремлен на реку, но Лене знала, что мыслями он далеко.

– Что вы добывали? Драгоценные камни? Рубины? Золото? – Ей вспомнились истории о пещерах, где алмазы сверкали на потолках в свете свечей.

– Олово. И камень. Много камня. Тяжелая работа.

Он шевелил уцелевшими пальцами на ноге, словно его мучила фантомная боль. Чжиху не знал своих родителей. Его оставили у края рисового поля, и фермер взял ребенка, надеясь получить дешевую рабочую силу. Но человек этот оказался жестоким и злым.

– Бил, всегда бил, – произнес мальчик, отодвигая спутанные волосы и показывая уродливый шрам там, где когда-то было