Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

его в сторону. Впрочем, она ведь и не могла оценить аромат по достоинству. По крайней мере так, как это было доступно любому другому. Пятьдесят семь лет назад именно этот иттар, когда она попробовала его на себе, сделал ее такой притягательной для мужа, но и тогда она не почувствовала ничего.

Фирдаус нанесла крошечную каплю себе на запястье и, глубоко дыша, начала втирать в кожу, мягко, нежно – так, как это делала ее мать. Но никакой сладости не почувствовала. Она снова вдохнула, глубже, пока на глазах от усилий не выступили слезы. Она не сдавалась: нанесла еще больше в области ключицы; нюхая, она согнула шею как можно ниже, едва не касаясь ключицы носом. Но… никакого аромата, только слезы, теперь уже капля за каплей. Она сбросила дупатту, оставив голову непокрытой: волосы разметались, спутавшись. Вытряхнув из флакона изрядное количество маслянистой жидкости, принялась втирать ее за ухом, после чего снова с усилием вдохнула. Все напрасно. Ни намека на то, что можно было бы описать как нечто приятное. Слезы текли по щекам ручьями. Она с нажимом втирала духи в ямочку на сгибе локтя, там, где ее когда-то поцеловал Самир. Сделала глубокий вдох, дыша нутром, живот весь подобрался. Куда она только не пробовала нанести духи: между пальцев, на лодыжку и на косточку сбоку, внизу затылка… Ничего и ничего, только слезы.

В приступе отчаяния Фирдаус вытряхнула на себя почти весь флакон – духи пропитали одежду, впитались даже в ее кожу. Но никакого Самира на донышке флакона не оказалось, впрочем, и в той жидкости, что она на себя вылила, – тоже. Обессилев, она повалилась на кровать рядом с раскрытой коробкой, крепко сжимая в кулаке флакон с иттаром.

Вечером, вернувшись из колледжа и отперев дверь, Самир Хан обнаружил, что в доме подозрительно тихо и пахнет чем-то приторно-сладким. Волна медового, мягкого и тягучего, подобно воску, аромата стекала по лестнице.

Озадаченный Самир вошел и окликнул бабушку:

– Ас-салам-алейкум, нани-джан!

Поднявшись по лестнице, постучал в дверь ее комнаты.

– Нани? – снова позвал он, уже беспокоясь.

Вдруг она упала и не может подняться; вдруг ей стало плохо… Тревога нарастала, и он постучал громче. Ответа не последовало, но запах явно доносился из ее комнаты. Прошло уже немало времени, а бабушка все не отвечала; тогда Самир открыл дверь и вошел – пахло в комнате как на плантациях туберозы. Бабушка лежала на полу возле изножья кровати, сброшенная дупатта валялась рядом. Глаза закрыты, как во сне, длинные седые волосы спутаны. Испугавшись, Самир ринулся к бабушке, подхватил ее щуплое тело и перенес на кровать, укрыв дупаттой. От нее сильно пахло, будто каждая клеточка ее пропиталась этим приторно-сладким запахом, и Самира чуть не стошнило.

– Нани-джан… Нани! – Он затряс ее.

Ее глаза медленно разлепились.

– Бета, ап а гайе, как прошел день? – спросила бабушка как ни в чем не бывало, будто ничего и не случилось.

Облегченно выдохнув, Самир оглядел комнату. На полу валялись в беспорядке коробка с письмами, старинный, в тонкой золотистой оплетке флакон духов и сложенная записка от недавнего посетителя.

– Что здесь произошло? – спросил он.

Улыбка медленно сошла с лица Фирдаус, она тяжело села в кровати и посмотрела внуку прямо в глаза.

– Видишь ли, – начала она, – я не была с тобой до конца откровенна.

Она начала с фактов: с того, в чем была уверена, с того, над чем не имела власти. Начала со времени, когда страну поделили надвое. Она рассказала о том, что помнила, начав с 1947 года: о беспорядках, смертях, пожаре и бегстве. Как это ни удивительно, но в свое время Самир спросил бабушку о том событии лишь однажды, учась в средних классах; тогда она не стала ничего говорить, сославшись на плохую память, и он принял ее слова на веру, больше не интересуясь. Теперь же, когда на него вывалился целый ворох воспоминаний, его охватило смятение: он не знал, как к этому отнестись.

Уже закатные лучи освещали комнату, но от летней жары все не было спасения. Убедившись, что с бабушкой все в порядке, Самир оставил ее ненадолго, сходив на кухню за двумя стаканами холодного лимонада, который они теперь потягивали.

– Понимаешь, когда я была много моложе, – начала бабушка, – на рынке Анаркали работал иттар-када, которым управляло семейство Видж, и они…

– Видж? – переспросил он, никогда прежде не слышавший этой фамилии.

– Индусы. Они были индусами.

– Ясно… – кивнул Самир.

Конечно, в школьном учебнике он кое-что читал об этом: немалой частью рынка Анаркали владели индусы и сикхи. Несмотря на запрет, они с друзьями брали в прокате пиратские видеокассеты с болливудскими фильмами, сто раз смотрели «Месть и закон» исключительно ради главного героя, которого играл Амитабх Баччан. Но среди его друзей и знакомых не было никого из индусов, и он плохо ориентировался в их именах.

– У той семьи был сын, чуть постарше меня, – продолжала бабушка.

В ней чувствовалась решимость, ее голос звучал уверенно, но в продолжение всего своего рассказа она ни разу не встретилась взглядом с внуком. Она понимала: то, что он услышит, наверняка повлияет на их отношения, а если даже и нет, в любом случае он будет воспринимать ее, свою бабушку, иначе. И все же… либо сейчас, либо никогда.

– Мы впервые встретились в 1938 году: что-то, какая-то непреодолимая сила потянула меня к нему. Я тогда оказалась в парфюмерном магазине, где продавали всевозможные духи, старинные и современные, и… там же был и он…

Она оборвала фразу на полуслове. Самир испытывал неловкость; он никак не мог решить, хочет ли услышать продолжение. Мысленно он подсчитал, сколько же бабушке тогда было.

– Девять! – в изумлении воскликнул он. – Тебе было всего девять?!

– Знаю-знаю… Но тогда и время было другое. Девушек выдавали замуж в двенадцать, тринадцать… Мне повезло, что отец, человек прогрессивных взглядов, дал мне образование, научил тому, чему женщин обучать не полагалось.

Самира поразило, с какой откровенностью и прямотой она говорила, ей будто бы важно было рассказать ему обо всем непременно сегодня.

– Следующие десять лет мы водили знакомство, – продолжала она.

Фирдаус тщательно подбирала слова, она говорила не торопясь, припоминая, как все было. Но у Самира в голове не укладывалось: как так «водить знакомство»?

– Но, нани, разве он не был индусом?

Самир ничего такого в свои слова не вкладывал, но вышло, будто он ушам своим не верил, будто хотел еще раз удостовериться, что бабушка не оговорилась.

– Да-да, знаю, – со смехом ответила она. Впервые с начала их разговора она непринужденно