Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

монополизировать торговлю была захвачена большая партия сырья, которую везли в Базель. Вспыхнула «шафрановая война», которая продолжалась три с половиной месяца – до тех пор, пока захваченное не было возвращено.

Анук в удивлении ахнула.

– Что ты, и не такое бывало! – В глазах деда заплясали искорки энтузиазма. – Многие начали торговать продуктом низкого качества: вымачивали ниточки в меду или подмешивали лепестки ноготков. В результате власти Нюрнберга издали так называемый «Шафрановый кодекс», согласно которому подобные преступления карались смертной казнью. Специи обладают немалой силой, они, как ничто другое, способны изменить ход жизни. – Тут Самир улыбнулся. – Ну а в наше время считалось, что аромат шафрана прямо-таки неотразим и способен вызвать любовные чувства.

Анук прыснула со смеху.

– Ну уж, нану… только не говори, что сам в это веришь!

– Почему бы и нет? Дуновение ветерка… дурманящий аромат соприкасается с тем, кто сам способен одурманить… шафран смешивается с его собственным запахом, с запахом кожи и пота… И вот ты уже влюблена.

Когда дед заговорил о любви с первого «вздоха», Анук не могла не спросить: именно так у него и было с бабушкой? Они давно расстались, но когда-то ведь любили друг друга? Наверняка между ними все так и было? Но тут выплыла очередная тайна, которая совершенно ее огорошила.

Поначалу Анук не находила что сказать.

– Я что-то не понимаю… – начала она.

Тогда Самир повел рассказ с самого начала – с того времени, как страну разделили, и затем во всех подробностях рассказал ей об отношениях между индусами и мусульманами, а еще – о каллиграфе из старой мечети и о художнице с глазами цвета фисташки, оформлявшей рукописи. Рассказал ей о письмах и о рисунках, о беспорядках в городе и о комендантском часе, а еще – о пожаре. Том самом. Ей все это казалось сюжетом из фантастического фильма, она глядела на деда во все глаза, отказываясь верить.

– Что ты такое говоришь? Неужели ты не любил бабушку Леа? Ты ведь на ней женился!

Вопрос простой: любил или не любил.

– Значит, ты женился на одной, а думал о другой?!

Анук сама себя не узнавала: она едва не срывалась на крик. И это тот самый дедушка, который растил ее, кормил, ухаживал за ней, обучал премудростям парфюмерного дела и… лгал ей, скрывал от нее столько всего?

– Скажи мне правду, всю, до конца… – Она готова была расплакаться; прижав ладони к лицу, она взмолилась. – Прошу тебя, нану!

Дед кивнул. Он столько лет молчал, но невозможно держать все в себе бесконечно. Да и зачем? Ему восемьдесят, жизнь прожита. Все, что он мог, он уже потерял. И он взял внучку за руку.

– Хорошо, скажу. Сомневаюсь, что мы с твоей бабушкой вообще любили друг друга. Видишь ли, я не позволил этой любви зародиться и расцвести. Когда мы только-только встретились, нам было хорошо друг с другом. Да, мы оба страдали, но это нас и объединяло. В конце концов бабушка сумела справиться с собой и возродиться к жизни здесь и сейчас, а я… я – нет. Если что-то нас и связывало, то только не любовь, – заключил дед вполголоса.

– А мама, она знает? – спросила Анук; ее лицо застыло в гримасе боли.

Дед замотал головой, уставясь на их сплетенные пальцы.

– Только твоя бабушка. Все происходило на ее глазах: она видела, как прошлое пожирало меня, как воспоминания заслоняли передо мной жизнь в настоящем.

Дедушка и бабушка разошлись задолго до того, как Анук родилась. И хотя она не застала их вместе, для себя почему-то решила, что изначально в их семье царило счастье. Теперь же ей стало ясно: главное, что досталось ей в наследство, – это тайна.

– Та женщина из Лахора… Фир… дус? – она говорила резко, с ожесточением. – Ты любил… любишь ее?

– Я писал ей письма: каждую неделю, из года в год. Но за все то время слово «любовь» не прозвучало между нами ни разу. Мы никогда об этом не говорили, ни она, ни я. Просто это само собой подразумевалось.

И вот теперь она, эта любовь, облеченная в слова, прочно обосновалась в лаборатории: она захватила все пространство комнаты, она висела в воздухе, читалась на стенах. Анук даже почувствовала ее сердцем: любовь оказалась тяжкой и обременительной. Но брось такую в приливную волну, швырни против ветра, выстави навстречу стремительно бегущему времени – любовь выстоит, она будет судорожно хватать воздух ртом, но останется жива.

Такая любовь если и выпадает человеку, то лишь однажды.

Она слегка разжала пальцы, до того крепко сжимавшие руку деда, и посмотрела на него: седые волосы, морщинистые щеки, нос… Она заглянула ему в глаза, теплые, мягкие, цвета обжаренного миндаля. И по их выражению догадалась, что ему наконец стало легче.

– Мне очень не хочется причинять тебе боль, солнышко, но ты хотела знать правду. И ты вправе ее знать. Ты можешь подумать, что я эгоистичен и несправедлив и даже не заслуживаю твоего сочувствия; если и так, я тебя не осуждаю. Я знаю, что не всегда поступал правильно, но я слишком многим пожертвовал, слишком долго жил с печалью и болью, чтобы и дальше скрывать эту сторону моей жизни. Поэтому вот она, правда, вся, без прикрас. – Он сжал ее тонкие пальцы морщинистой рукой. – Для меня, пока я все еще жив, а может, и в последующих жизнях, будет существовать одна только Фирдаус… Спросишь почему? Да потому, что мне открылась ее душа, – заключил он невозмутимо.

53. Дворжак в лаборатории

Прошло два года с тех пор, как дед рассказал ей о Фирдаус, и, хотя Анук тогда внимательно выслушала все то, о чем он решил ей поведать, она ни разу больше не заговаривала с ним на эту тему. Он открыл ей свою тайну, и она приняла ее как есть. И внучка, и дед, выяснив непростые для каждого темы, научились обходить их в разговорах стороной, и их отношения стали прежними. Но Анук то и дело ловила себя на мысли, что думает о той девочке с фисташковыми глазами, вот только не могла разобраться, почему ее так беспокоит это непростое прошлое, ведь что было, то было, ничего уже не изменить. Она не понимала, почему ей так сложно простить деда: те отношения, которые он когда-то начал и затем разорвал, ничего между ними не меняли.

Сейчас, закрыв глаза, она решила отвлечься и стала думать о той композиции, над которой работала. Мир запахов Анук сильно отличался от мира запахов