Распознавания - Уильям Гэддис

— Но нет, не уходи из-за меня. Вернись в постель. Но ты уже одет?

— Да, оставайся здесь. Я ухожу.

— У тебя все хорошо, Стэнли? Что-нибудь…

— Ничего не изменилось. Ложись в кровати, Анна. Я иду на службу.

В коридоре, задержавшись в общем туалете, он снова встревожился из-за задачки по арифметике, начирканной там карандашом на стене. Кто-то умножил 763 на 37 и получил 38 231. Он перепроверял, от нечего делать, два года назад; потом внимательно, каждый раз с тех пор. Кто ошибся? Уже поздно найти их и объяснить? 10 000… чего? Заработано? или потеряно? Уже поздно? Стэнли посмотрел на наручные часы. Вышел в холодное утра задаваясь еретическим вопросом: можно ли начать отмерять минуты в любое мгновение, когда пожелаешь?

— Я зайду и сперва попробую через дверь, сказал Отто.

Эд вышел за ним, верил лея забрать ногу с заднего сиденья и снова догнал. Дверь оказалась заперта — Внутри кто-то не спит, сказал Отто. На тротуаре снаружи он вывернул посмотреть замок на оконной решетке.

— Я принесу гаечный ключ, сказал Фисли, вручил ногу Отто и ушел к машине Вдруг в окне перед носом Отто взметнулась штора, за ней — рама.

— Ты что тут делаешь?

— Ой, я… Анна я… в смысле мы…

— Ты что тут делаешь у окна?

— Да ничего я… насколько он видел, Анна была в одной рубашке. — Мы просто… ну, пока Анна. До встречи, бросил он, услышав за собой шум двигателя машины, и побежал к ней, маша Анне на прощание босой ногой из-под мышки.

— У него там девушка, с ним спит Анна, сказал Отто, когда они заревели прочь. — Слушай, а скажи, продолжил он, оглядываясь вокруг, — ты не видел маленький коричневый чемодан, дипломат из свиной кожи? Вдруг запаниковав, он обернулся посмотреть сзади. Машина скользнула за угол, в заносе накренилась, оправилась, скользнула в другую сторону, и Фисли уже матерился, когда она въехала прямиком в столб. Они вышли. Отто поискал, не находя ничего, кроме ноги. — Пошли. Ну ее к черту.

— Но с этим что делать? спросил Отто, поплотнее затягивая ткань, пока они быстро шли по Малой Западной Двенадцатой улице.

— О Хоспади да в урну выкинь.

Отто было дернулся, но из-за угла вышли трое, и он заткнул ее обратно под перевязь. Они зашли в метро, пока со всех сторон появлялись вяло интересующиеся люди.

Стэнли долго ехал на автобусе, вернувшись в окрестности больницы, и, казалось, гулял недолго, когда услышал, как рядом пробило шесть. Пойдя на звук колоколов, он нашел церковь и зашел, с бегающими мыслями остановился и преклонил колена. Подошел к дальней скамье и чуть не встал на колени, когда узнал Агнес Дей. Он вцепился в ее запястье. Она в ужасе отпрянула, проснулась.

— Стэнли?

— Ты здесь, прошептал он.

— О боже. Ее голова качнулась к нему и обратно от него. — Отвези меня домой.

— Но ты здесь, на службе.

— Знаю. Отвези меня домой. Стэнли, сейчас.

— Слушай, мы не можем таскать эту штуку по всему городу среди бела дня. От нее уже и пованивать начинает.

— Дай-ка посмотрю. Хоспа-ади, она еще и сереет.

Напротив таращилась женщина, но не видела их, — ее губы шевелились, пальцы трудились над четками. Они ехали в первом вагоне, и на остановках прорывался голос оттуда, где у окна говорила в туннель женщина, так близко к своему отражению в стекле, что оно запотело от дыхания. — Нам все об этом рассказали, все в письмах любой может прочитать, все знают, они убивают друг друга, мальчики убивают друг друга, убиты миллионы американских мальчиков, сами прочитайте…

Ее заглушил рев поезда.

— Что мне с ней делать?

— Оставь тут, вон в углу. Выйдем на этой остановке.

— он разрезал их обоих и сложил в чемоданы и вот такие люди летают на самолетах… Двери захлопнулись за ними, и они подождали на платформе другой поезд. — В этот раз старик меня прижмет, за то, что опять раздолбал его проклятый драндулет.

Перед ними стояла девушка, дожидаясь следующего поезда, по дороге на фабрику жевательной резинки: Гестия, Веста, обет девственности, дом и очаг (катышки с ее дешевого жабо, сережки под кораллы, жмущие туфли, под худосочным локтем — таблоидный каталог дезинформации дня). — Хоспади и не пойму теперь, парень это или девушка, после того мелкого ниггера на балу. Эй милая, хочешь заработать тридцать пять центов?

— Нет, я правда больше не католичка, а фотографию кардинала Спеллмана повесила просто потому, что в этом углу не хватало красного, сказала Агнес Дей, почти придя в себя. — Хочешь выпить?

— Сейчас?

— Стэнли, ты тоже какой-то выжатый, сказала она. — Вот, выпей, согреешься. Она протянула ему стакан портвейна и сама, чуть не подавившись, хлебнула виски. — Что за чертов бардак. Наверняка здесь побывал он. Агнес оглядела квартиру, свое лежащее вразброс по гостиной нижнее белье. Одно из ее лучших платьев висело на включенной лампе для загара.

— И правда согревает, сказал Стэнли, выпив, — чувствую, как распространяется.

— Боже, я так устала, сказала она, раздеваясь. — Поможешь? Он прошел за ней в спальню. — Слава Богу ты меня нашел.

— Что это? сказал Стэнли, в ужасе взяв карточку со стола, читая шепотом — «Христос пришел!»

— О, Стэнли, это не для твоих глаз. Это рождественская открытка.

— Рождественская открытка! Но кто…

— Не переживай так, Стэнли. От того шведского мальчика, которого называют Большой Анной.

— Но это… это же отвратительно, эта картинка…

— Знаю, Стэнли. Но чего только не бывает в мире. Выкинь в мусор. Нет, не рви, просто выкинь.

— Но… зачем ты общаешься с такими людьми?

— О, Стэнли, сказала она и замолчала, наклонившись над стянутыми вниз чулками. — Как ты не понимаешь, Стэнли, иногда с такими людьми… женщине проще. С ними почему-то нечего бояться… Затем она сняла чулки, в молчании, и выпрямилась в одной ночнушке. Взяла горшок с растением и вынесла в другую комнату. — Просто не выношу, когда в одной комнате со мной, пока я пытаюсь уснуть, дышит что-то живое. Она снова села на кровать со стаканом воды, положила рядом две таблетки снотворного. — Боже, после него все пропахло духами. Не иначе как уронил флакон. О, иди сюда, Стэнли, присядь. Ты же понимаешь таких людей да? Просто выкинь из головы. К этому нужно относиться философски, дорогуша. Слава Богу, ты нашел меня в той церкви.

— Да, слава Богу, который тебя туда привел.

— Но Стэнли, дорогой…

— Ты была на службе, сказал он.

— Говорю тебе, я больше не католичка.

— Ты всегда будешь католичкой. Это не тебе решать. Но почему ты так сбилась с