Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Благодарю вас, все в надлежащем виде обретаются.

– Что Аня? Ах да! Я и не поздравила вас… Слышала и порадовалась за нее: мне кажется, она делает очень хорошую партию.

– Мерси… думаю, что лучшей партии и придумать трудно, а там… все зависит от Бога-с!

– Разумеется… ну, она очень счастлива?

– И говорить нечего… прыгает, как коза, и на своего барона не наглядится.

– Я очень рада за нее, она такая милая, такая хорошая.

– У меня, не в похвалу сказать, Елена Аристарховна, все дети, благодарить Бога, один другого лучше… А я к вам с просьбой приехал, просить на благословение, не откажите.

– С удовольствием, мне так симпатичны все ваши, что я с наслаждением приеду к вам всегда.

– Очень тронут-с, поверьте, что такие же симпатии и мое семейство питает к вам.

– Благодарю вас. Когда же вы надумали благословить Аню?

– В будущий четверг, будут только свои, так сказать, родственники, вас я считаю за родную, и поэтому простите, что я без всяких церемоний вас зову.

– Напротив, мне очень лестно, – проговорила Тюфякова, протягивая руку Андрею Афанасьевичу. – Значит, у вас гостей будет не очень много?

– В весьма ограниченном числе… С нашей стороны кто же? Ну, вы-с, затем, мой кум, две кумы, потом два-три человека близких друзей и больше никого.

– А Олимпиада Сергеевна с сыном? – с удивлением спросила Тюфякова.

Аршинов отвалился на спинку стула и сложил руки на колени.

– Они не будут-с! – спокойно проговорил он и потянулся за бутылкой вина.

XVIII

Наступило небольшое молчание.

Тюфякова вопросительно смотрела на Аршинова… Аршинов, не торопясь, налил из бутылки вина в стакан, сделал длинный глоток и, почмокав с удовольствием, посмотрел на свет вина.

– Прекрасный лафит… прекрасный-с! – проговорил он, с улыбкой смотря на Елену Аристарховну. – И выдержан хорошо, и аромат чудный… От Леве или собственной выписки, многоуважаемая Елена Аристарховна?

– Вино? Оно из погреба моего покойного мужа… а откуда он взял его – право, не знаю… Так Олимпиада Сергеевна у вас не будет?

– На благословении? Нет-с, не будет…

– Но… она… здорова?

– Кажется…

Аршинов сделал новый глоток и отвалился.

– Почему вы предполагаете, что она нездорова? – спросил он, ласково смотря на Тюфякову. – Разве вы слышали, что она захворала?

– Я ничего не слыхала, Андрей Афанасьевич, но, извините, мне кажется странным, даже очень странным, что такая близкая вам родственница, как Олимпиада Сергеевна, не будет у вас на семейном празднике…

– Конечно, со стороны это странным кажется, я понимаю вас, – поспешил ответить Андрей Афанасьевич, напуская на себя серьезный вид. – Но… бывают такие случаи, когда нельзя пригласить даже и самых ближайших родственников…

Аршинов, не торопясь, достал из портсигара регалию, обрезал ее гильотиной и закурил.

Тюфякова молча смотрела на эволюцию Аршинова и терзалась тревожным любопытством.

– Бывают случаи, многоуважаемая Елена Аристарховна, когда и отца родного нельзя приглашать на известные торжества. Я лично против Олимпиады Сергеевны ничего не имею, потому что я смотрю на все гораздо шире и с человеческой точки зрения, но, для соблюдения известных приличий, я должен свои взгляды положить на время в карман.

– Вы говорите загадками, Андрей Афанасьевич… Я, разумеется, не имела никакого права вмешиваться в ваши родственные отношения…

– Напротив-с! – прервал Аршинов Тюфякову, схватывая ее руку, разглаживавшую морщинки скатерти. – Напротив-с! Вы больше, чем кто-либо другой, имеете право на все-с… потому что я так вас люблю и уважаю, что… ну, просто считаю вас за родную!.. Клянусь вам всем святым, Елена Аристарховна, что ближе вас, после моей семьи, у меня никого нет… – Андрей Афанасьевич прослезился и крепко сжал руку вдовушки. – Вы меня простите, что я так откровенно высказал, и не подумайте, что я из каких-нибудь целей.

– Помилуйте, Андрей Афанасьевич, я очень, очень вам благодарна за ваши симпатии, которых я ничем не заслужила.

– Вы не заслужили? С вашим умом? С вашим сердцем? – воскликнул с пафосом Аршинов, сжимая руку Тюфяковой так, что на ней выступили красные пятна. – Да таких женщин, как вы, на свете днем с огнем не сыщешь, нет их! Нет их, Елена Аристарховна.

Тюфяковой стало неловко от такой неожиданной лести. Она высвободила свою руку из рук Аршинова и подула на нывшие от крепких пожатий пальцы.

– Мерси, Андрей Афанасьевич, за доброе ко мне расположение, но я все-таки не понимаю…

– Почему у меня не будет Олимпиады Сергеевны? – подхватил Аршинов, подвигаясь со стулом к Тюфяковой. – В этом заключается тайна-с, тайна для других, конечно, но не для вас, потому что я вас считаю за родную и уверен, что вы не вынесете этой тайны на улицу.

– Тайна?! – с удивлением спросила Тюфякова.

– То есть не тайна, а… как бы вам сказать… дело в том, что жених Анечки высокого происхождения, незапятнанной репутации и самых нравственных взглядов на жизнь, а между тем, как мне передали сыновья, до него каким-то образом дошли слухи о… о прошлом Олимпиады Сергеевны.

– О прошлом Олимпиады Сергеевны? – широко раскрыв глаза, проговорила Тюфякова.

– Да-с, ну, теперь я на вас сошлюсь, – могу ли я пригласить на семейный праздник женщину, небезукоризненное прошлое которой известно жениху? Я должен щадить его деликатные чувства, не правда ли?

– Я все-таки решительно не понимаю вас, Андрей Афанасьевич! – дрожавшим голосом проговорила Тюфякова. – У Олимпиады Сергеевны прошлое небезукоризненно, говорите вы?

– Увы! – со вздохом ответил Аршинов, складывая руки на желудке.

– Я не верю.

– К сожалению, это правда-с, грустная правда, но действительная. Я лично смотрю на это другими глазами, но люди, свет, что прикажете с ними делать? Людей, многоуважаемая Елена Аристарховна, не переделаешь, люди – всегда люди! – Аршинов качнул головой и потянулся за стаканом. – Вам, достоуважаемая, я расскажу, в чем дело, дабы вы знали, что я никоим образом, при всем моем желании, не могу пригласить Олимпиаду Сергеевну с сыном на свой семейный праздник.

– И Сергей Иванович тоже грешен? – с усмешкой спросила Тюфякова. – Что же они сделали? Убили кого? Ограбили?

– Ни того, ни другого… дело в том-с, что… Олимпиада Сергеевна, будучи женой моего среднего брата Ивана, из-под венца ушла к