Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

– Спорить с вами не стану и постараюсь совсем не знать таких господ, как ваш Благодаров… bona sera, signor[14] Аршинов!

– Серж, надеюсь, ты… не поставишь мне в вину происшедшего… клянусь, если б я знал, что выйдет такое… такая неприятная история, я и не подумал бы приглашать Благодарова… да я, кажется, и не пригласил его… Разумеется, нет… Это Андрей его привез… ну, конечно, Андрей… Надеюсь, Сережа, что это глупое недоразумение не отзовется на наших дружеских отношениях.

– Напрасно ты беспокоишься, Афоня. Я не виню тебя ни в чем.

– И ради бога не говори ничего своей маман… она женщина деликатная… мы должны щадить женщин, Серж! Во всяком случае, ты должен согласиться со мной, что язык пьяного не может отвечать за голову… и, наконец, тетя так стоит высоко в общественном мнении…

– Довольно, Афоня, иди к своим гостям! Прощай!

– Прощай, Серж… Ах, как все это глупо вышло!.. Ты не можешь себе представить, как я расстроен случившимся… Набегов, вы, кажется, и не простились ни с кем?

– Скажите, что я извиняюсь… если только нужно кому-нибудь мое извинение… и затем, наверно, завтра же столкнусь где-нибудь со всеми… До свидания!

Набегов догнал Сергея и пошел с ним по переулку.

Минуты с две они шли молча. Каждый занят был своими мыслями. Первый заговорил Набегов:

– Сергей Иванович, надеюсь, вы поняли все?

– Я? – очнулся студент. – Я ровно ничего не понял. Я чувствую только горечь оскорбления и больше ничего.

– Я вас понимаю. Такие минуты переживаются нелегко. Я прошу вас об одном: когда вы успокоитесь и будете в состоянии здраво судить о происшедшем, обратите особенное внимание на своих кузенов.

– На Афоню с Андреем? Я не считаю их причастными к тому, что произошло полчаса тому назад…

– Напрасно. А вам не приходила в голову мысль: какая была цель у Благодарова, которого вы совсем не знаете, нанести вам оскорбление? И откуда он мог знать прошлое вашей матери?.. Позвольте, позвольте, – остановил он студента, заметив его движение. – Я хотел сказать, как он смел выдумать прошлое вашей матери?

– Да, это все очень странно…

– Ага! Больше я вам ничего не скажу, а прощусь с вами и заверну налево. До свидания, Сергей Иванович… еще раз советую быть осторожным и… обратить особенное внимание на ваших милых братцев… а я всегда к вашим услугам!

Набегов повернул к «Яру».

Сергей взял извозчика и поехал домой, оглушенный и подавленный неожиданною развязкой холостой пирушки.

«И вот чем кончилось мое первое появление в свет!» – подумал он, всматриваясь в темневшие вдали силуэты строений.

Он мучительно переживал все подробности вечера, а в ушах звенело неотступно ужасное слово, брошенное Благодаровым…

«Неужели же это правда? – с ужасом думал он. – И зачем, для чего скрывали от меня эту правду?.. А она… любовник… не может быть… я не могу верить… и потом это… batard! Batard! Ведь это… незаконнорожденный… Я незаконнорожденный? Негодяй! Я его убью! Я не могу видеть больше человека, который смел так оскорбить мою мать! И зачем я уехал? Я должен был убить его на месте, раздавить, как подлую гадину… А если это правда? Если моя мать скрыла от меня? Ужасно!.. Ужасно!..»

Было за полночь, когда Сергей приехал домой. Он обошел кругом дачи и, войдя в черное крыльцо, встретил горничную с заспанным лицом.

– Мама спит? – спросил он шепотом.

– Почивают-с.

– А Аркадий Зиновьич?

– Не знаю-с. Слышала, что как будто вверху скрипело что-то, может, и не спят еще.

– Хорошо, я посмотрю, а ты можешь спать, Луша.

Сергей поднялся по узенькой лестнице в мезонин и прислушался к двери, из-под которой вырывалась узенькая полоска света.

– Аркадий Зиновьич, вы спите? – тихо спросил он, слегка стукнув в дверь.

В комнате раздался глухой старческий кашель, и минуту спустя щелкнул замок, и на пороге двери со свечкой в руках появилась фигура Подворотнева в халате.

– Сереженька! – с удивлением отступил старик. – Что случилось? Олимпиада Сергеевна захворала?

– Успокойтесь, милый Аркадий Зиновьич, мама спит, а я только что вернулся домой… Вы ложились спать, я помешал вам?

– Вот уж нисколько, Сереженька, во всех отношениях, не помешал. Читал книгу и размышлял о суете жизни человеческой. Да ты войди ко мне, что ж это мы на пороге разговариваем? Суета, все суета, друг мой, и в особенности тебе эта суета гадкой покажется, как начнешь собираться в дальнюю дорогу. Садись вот на стульчик, постой, я книжки сниму.

Старик поставил на стоявший возле кровати столик подсвечник и сел на кровать.

– Ну, рассказывай, как погулял, во всех отношениях, чем угощали? Да ты что это, друг мой, бледный какой? Выпил, поди, лишнее?

– Нет, Аркадий Зиновьич, я пил немного, а к вам зашел за правдой.

– За правдой?!

Подворотнев посмотрел из-под руки на своего любимца и засмеялся.

– Хватил, Сереженька, во всех отношениях, хватил; ну, да это ничего, уснешь, и весь хмель в сон уйдет.

– Аркадий Зиновьич, уверяю вас, я трезв совершенно. Меня оскорбили, ужасно оскорбили.

– Господи Иисусе! Да кто же, Сереженька, кто? Братья?

– Нет, не они, гость, но дело не в том, кто оскорбил меня, а в том, как меня оскорбили… Аркадий Зиновьич, вы знаете прошлое моей мамы?

Старик вздрогнул и испуганно посмотрел на студента.

XVII

– Прошлое твоей мамаши, Сереженька, всем известно, – проговорил Подворотнев, вскакивая с постели. – На нем никакого пятна нет, во всех отношениях нет, я двадцать с лишком лет живу у ней и знаю каждый день, каждый час ее жизни… Про людей, которые отреклись от мира, ни один негодяй не осмелится пустить клевету, а мы с ней – келейники, Сереженька… Как умер ее муж, а твой покойный родитель, так мы и затворились с ней в своей келейке и прикасались к мирянам ради тебя только, воспитать надо было, выучить, во всех отношениях, одна только и была забота, что о тебе. Если эту заботу людишки греховной считают, так мы с ней действительно грешили, но мало.

Подворотнев рассмеялся и закашлялся.

– Вы меня не поняли, добрый мой Аркадий Зиновьич, – сказал Сергей, пожимая худую и холодную руку старика, – или не хотите понять.

Старик откашлялся и снова с тревогой взглянул на Сергея.

– Сегодня меня