Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

На краю деревянной скамьи, избитый прикладами, сидел двадцатидевятилетний лондонец по кличке Мореход. Отбыв срок в Шанхае за ограбление рикши, он стал бригадиром на заправочной станции «Шелл», а попав в лагерь, почти не поднимался со своей койки. Рядом сидели братья Ролстон, спокойные парни, приехавшие из Англии, чтобы работать на шанхайском ипподроме. Они нервно перешучивались с Дэвидом Хантером, который втиснулся между ними, повесив голову. На его светлых волосах запеклась кровь.

Я не понимал, зачем Дэвиду, жившему с любящими родителями, вздумалось бежать из лагеря. Видимо, мистер Хиаши тоже не мог этого понять.

– Вы вышли… через… забор? – Он ткнул пальцем в Морехода. – Вы?

– Нет, мы не вышли. Мы перелезли, – не без юмора возразил Мореход. – Знаете, одной ногой на…

Старший Ролстон наклонил голову, капнув мне на руку кровью, и шепнул сценическим шепотом:

– Я где-то поцарапался!

Оба брата захихикали, и сержант Нагата, шагнув ближе, ударил их кулаками по головам. Оба ударились лбами о стол. Удар их оглушил, но парни все равно криво ухмылялись. Следующего вопроса мистера Хиаши братья не расслышали, за что получили еще по удару.

Я покосился на Дэвида, повел бровями, советуя ему не вмешиваться, но его увлек этот образчик британского юмора. Слезы текли у него по щекам, но Дэвид неудержимо хихикал за компанию с братьями. Моего взгляда он избегал и как будто радовался, что попался и будет наказан. Все они, как китайцы, смеялись от страха, но мистер Хиаши с сержантом Нагата видели в этом истинно британскую дерзость. Британцы надменнее всего держатся тогда, когда побеждены.

Ошеломленный мистер Хиаши занял место во главе стола. В министерстве иностранных дел Токио его явно не готовили к председательству на столь пестрых собраниях. Хиаши остановился совсем рядом со мной, и я ощутил, как вздрогнул дипломат, когда сержант Нагата ударил хохочущего Ролстона. Мне тоже было страшно и тоже хотелось смеяться, но я уже успел задуматься, что будет, когда сержант обнаружит мой лаз в продуктовый склад.

Мистер Хиаши посмотрел на меня и заметил мой удрученный взгляд. Обрадовавшись крохе здравомыслия в этом безумии, он опустил ладонь мне на голову, словно проверяя, настоящий ли я.

– Ты не… пытался бежать?

– Нет, мистер Хиаши.

– Нет?

– Мистер Хиаши, мне нравится в Лунхуа. Я не хочу бежать.

Хиаши впервые поднял руку, остановив сержанта.

– Не бежал. Хорошо, – с бесконечным облегчением произнес он. Старший Ролстон устремил на меня стеклянные от побоев глаза.

– Позаботься о себе, парень. Больше некому.

– Каждый в Лунхуа, – начал мистер Хиаши, словно обращаясь к собранию интернированных. Не находя слов, он выпустил набранный в легкие воздух, словно смирившись со своим бессилием перед этим странным языком и странным народом. Окровавленный Мореход лежал поперек стола, но Ролстоны еще не сдались и готовы были и дальше дразнить японцев. Я восхищался их отвагой так же, как восхищался японцами. Никогда не мог понять, почему отважные британцы встречались только среди «неподходящих знакомств», а офицеры, с которыми танцевали в ночном клубе моя мать и ее подруги, без выстрела сдали Сингапур.

Мистер Хиаши устремил на меня подрагивающий палец и указал им на дверь. Через пять минут я уже был в детском бараке и выкладывал Пегги с потрясенной миссис Дуайт сагу о неудачном побеге.

* * *

На следующий день американцы впервые бомбили Шанхай при свете дня. «Летающие крепости» с аэродрома в Чунцине атаковали верфи на Янцзы. Война наконец пришла к японцам в дом. Укрепляя противовоздушную оборону на аэродроме, они забыли о попытке к бегству. Трое заключенных, проведя ночь в камере кордегардии, благополучно вернулись к себе в блок Е. Растрепанный, изуродованный синяками Дэвид Хантер смотрел на меня в окно комнаты своих родителей и не пожелал помахать в ответ, когда я махнул ему с плаца.

Мне повезло, о моей попытке взлома продуктового склада никто не узнал. Японцы вставили кирпичи на место, решив, что это беглецы запасались провиантом на долгий путь до китайских позиций – до них было четыреста миль бездорожья.

Я врал всем, кто готов был поверить, что присоединился к беглецам в последний момент. Миссис Дуайт от меня ничего другого и не ожидала, но Пегги, слушая мое бахвальство, с добродушным скепсисом качала головой. Она знала, что я слишком привязан к Лунхуа, что лагерь составляет весь мой мир и в нем я обрел особую свободу, какой не знал в Шанхае.

Рано или поздно война должна была кончиться, а тем временем я учился сосуществовать с непробиваемой супружеской парой, к которой меня подселили. Я возвел вокруг своей койки подобие шалаша, постаравшись воссоздать в нем мирный интерьер продуктового склада. Сидя на куче золы, дожидаясь, пока мистер Сангстер высыплет вечернюю лопату угля мне на ноги, я высматривал в небе американские бомбардировщики и вспоминал белую пыль и трескающиеся гробы на авеню Эдуарда Седьмого.

Внизу подо мной полоски свежего цементного раствора обозначали тайную дверь во внутренний мир лагеря. Я вовсе не хотел бежать – я пытался пробраться еще глубже в его сердце.

3

Японские солдаты

Все кричали, что война окончена. Заключенные высовывались из окон, махали друг другу через плац, указывая на небо. Пегги Гарднер с делегацией миссионерок собрались у кордегардии и через дверь разглядывали разоренный стол сержанта Нагаты. Я стоял у открытых ворот лагеря, смотрел на пыльную дорогу, тянувшуюся к югу вдоль длинного рукава реки Хуанпу. Августовское небо затянула многослойная дымка – словно пустую землю накрыли гигантской сеткой от москитов. Пряди облаков сшивали небо жемчужной нитью. Следы американских самолетов-разведчиков расплывались над головой, как крупные буквы таинственного и грозного послания.

– Что говорят, Джейми? – крикнула мне Пегги. – Правда, что войне конец?

– Спроси сержанта Нагату. Я к реке.

– Сержанта Нагаты больше нет. Иди хоть в Шанхай. – Пегги теребила заплату на платье. Ей жаль было меня отпускать, к тому же она едва верила, что я соберусь с духом. – Была бы охота…

Восторги восторгами, но, как правильно заметила Пегги, никто не спешил покинуть лагерь. Мы целыми днями слушали разговоры о том, что американцы сбросили на Японию супербомбу, уничтожили города Нагасаки и Хиросиму. Кое-кто даже уверял, будто видел вспышку взрыва. Эскадрильи «В-29» оставили в покое аэродром Лунхуа, но у зениток все еще дежурили вооруженные японские солдаты. Однажды утром мы обнаружили, что мистер Хиаши и охрана исчезли, скрылись под покровом ночного комендантского часа. Мы стояли у проволочного ограждения, словно дети, которые, оставшись без учителя, не знают, можно ли выйти из класса.

Весь день мы высматривали на дороге от Шанхая американские грузовики, несущиеся к нам в тучах пыли