Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

К Рождеству у меня появились новые наборы солдатиков: шотландские горцы в боевых килтах и гвардия Колдстримского полка в шапках из медвежьих шкур. К моему удивлению, затянувшиеся бои не изменили жизнь Международного сеттльмента – как будто ожесточенные военные действия были всего лишь жестокой забавой, вроде публичных удушений, какие случались в Старом городе. Неоновые вывески над четырьмя ночными клубами Шанхая горели ярче прежнего. Отец играл в крикет в загородном клубе, мать собирала партии в бридж и давала обеды. Я был пажом на роскошном венчании во Французском клубе. Бунд запрудили торговые суда и сампаны, нагруженные милями яркого ситца, производившегося красильной фабрикой отца для изящных китаянок, толпами валивших в сеттльмент. Работа крупных экспортно-импортных предприятий на Чихуань-роуд кипела как никогда. Радиостанции передавали американские приключенческие сериалы, танцевальные залы были забиты девушками второго и третьего разряда, а британский гарнизон снова давал «Побудку». Даже «Адские гонщики» вернулись из Манилы и снова гоняли, не щадя машин. В отдаленных областях Китая шла война между японцами и чанкайшистами, а в казино вертелись колесики рулетки, раскручивая мечты о старом Шанхае.

Словно решив напомнить себе о войне, родители с друзьями как-то воскресным утром выехали на экскурсию по местам боевых действий к западу от Шанхая. Нас пригласило Британское консульство, поэтому жены нарядились в шелковые платья, а мужья – в модные серые костюмы и панамы. Когда караван авто остановился перед пропускным пунктом на Кесвик-роуд, я подумал, что усталый японский часовой завернет нас обратно, но солдат молча махнул, разрешая проезд, как будто мы не стоили даже взгляда.

Отъехав от города на три мили, мы остановились на пустынной дороге. Я помню поле боя под молчащим небом и выжженную деревню у заброшенного канала. Шоферы открыли дверцы, и мы вышли на дорогу, засыпанную золотом. Под ногами лежали сотни винтовочных гильз. Пустые окопы тянулись от могильника к могильнику, гробы торчали из похоронных курганов, как ящики сломанного платяного шкафа. Повсюду были обрывки камуфляжной сетки, пустые коробки из-под снарядов, сапоги и каски, ржавеющие штыки и сигнальные ракеты. Стрелковые ячейки заполнились водой, за ними поднимался земляной редут, разбитый японской артиллерией. На месте, где стояла пушка, валялся труп лошади, ноги палками торчали вверх, к солнцу.

Мы все озирали эту сцену. Дамы отмахивались от мух, их мужья тихо переговаривались – группа инвесторов на просмотре недоснятого военного фильма. Мой отец с мистером Хантером первыми направились к каналу, по мелкой воде которого плыли китайские солдаты. В затопленных окопах повсюду лежали мертвые пехотинцы, до пояса укрытые землей – словно они уснули в старой спальне.

Дэвид шел рядом со мной и бормотал себе под нос. Ему хотелось домой, я видел его очумелый взгляд сквозь челку. Он держался поближе к матери, но мертвое поле боя окружало его со всех сторон. Дэвид, нарочно пачкая начищенные ботинки, пинками отшвыривал коробки из-под патронов на спящих солдат.

Я приставил ладони к ушам в надежде поймать звук, который мог бы их разбудить.

2

Неудавшийся побег

По Лунхуа целый день ходили слухи, что готовится побег. Дрожа на ступеньках детского барака, я дожидался, пока сержант Нагата закончит третью за день внеплановую перекличку. Как всегда, при первом же подозрении на попытку к бегству, японские солдаты заперли ворота тяжелыми засовами: чисто символически, как заметил отец Дэвида Хантера, поскольку вряд ли беглецы собирались покинуть Лунхуа через главные ворота. Куда проще было выбраться через ограждение периметра, как ежедневно делали подростки, искавшие улетевший теннисный мячик или расставлявшие бесполезные силки для птиц по просьбе американских моряков.

Как обычно для японских церемоний, от этого символического жеста все же была практическая польза. Запертые ворота служили для китайских коллаборационистов знаком повысить бдительность в окрестностях лагеря, а для немногочисленных осведомителей внутри лагеря – они всегда узнавали о происходящем последними – держать ухо востро.

Однако створки ворот вяло обвисли на подгнивших столбах, а часовые топали рваными сапогами по холодной земле со скукой, едва ли не больше обычной. Почти все японские солдаты, такие как рядовой Кимура, были крестьянскими сыновьями, из семей настолько бедных, что Лунхуа с его двумя тысячами заключенных и неисчерпаемым запасом крикетных молотков и теннисных ракеток представлялся им раем. Общие спальни с голыми бетонными стенами не отапливались, зато в них временами давали электричество; немыслимая роскошь для японского крестьянина.

Я свистнул в два пальца в надежде привлечь внимание Кимуры, но тот не оглянулся, уставившись на нищего китайца, дожидавшегося объедков за воротами – как всегда, тщетно. Уныло поглядывая на запущенное рисовое поле, Кимура нахмурился и выдохнул пар из широких ноздрей. Я подумал, что он вспоминает родителей, работавших на маленьком поле в глухом углу Хоккайдо. Мы оба все годы войны не видели родителей, но Кимура был более одинок, чем я. В панике при захвате японцами Международного сеттльмента меня разлучили с родителями. Я потерял их на выходе из отеля на Бунд, но был уверен, что увижу снова, хотя их лица и начинали блекнуть в памяти. А Кимуру почти наверняка ждала смерть – здесь, среди пустых рисовых полей, когда японцы дадут американцам последний бой в устье Янцзы.

Я нацелил палец на его бритую голову, словно наводил «маузер» сержанта Нагаты, и прищелкнул большим пальцем.

– Джейми, я все слышу!

Рослая для четырнадцати лет англичанка Пегги Гарднер встала рядом со мной в дверях, поежившись от холода. Она подтолкнула меня острым локтем, словно хотела сбить прицел.

– В кого стреляешь?

– В рядового Кимуру.

– Ты его вчера застрелил. – Пегги покачала головой с беззлобной укоризной – ее любимая манера. – Рядовой Кимура – твой друг.

– Я и в друзей стреляю. – Как ни странно, целиться в друзей было еще соблазнительнее, чем во врагов. – К тому же рядовой Кимура мне не настоящий друг.

– Ну да, как же. Миссис Дуайт считает тебя осведомителем. Зачем ты стреляешь в людей?

Сержант Нагата показался из блока D, щурясь в список с именами. За ним шел британец-блоковый. Пегги оттолкнула меня от двери и силой завела мне руки за спину. Подозревавший даже траву на плацу сержант Нагата не одобрил бы моих упражнений в стрельбе. Я откинулся на Пегги, с удовольствием ощутил ее сильные руки и холодный бодрящий запах тела. Она вечно ввязывалась со мной в потасовки. Обдумывать причины я пока был не готов.

– Зачем, Джейми? Ты уже перестрелял весь лагерь. Ты хочешь остаться здесь один?

– Миссис Дуайт не застрелил.

Ханжа-миссионерша вместе с другими вдовами опекала восьмерых мальчиков и