Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

беженцев, обитавших в районе доходных домов. Одно дело – когда бедны китайцы, но видеть в подобной нищете европейцев было тревожно. На их лицах было отчаяние, какого никогда не выказывали китайцы. Однажды, когда я проезжал мимо темного подъезда доходного дома, русская старуха велела мне убираться и крикнула, что мои родители – воры. Я несколько дней верил ее словам.

Беженцы в заплатанных меховых шубах стояли на ступенях Парк-отеля в надежде продать старомодные драгоценности. Женщины помоложе густо красили глаза и губы – для того, как мне думалось, чтобы подбодрить себя. Они окликали заходивших в отель британских и американских военных, но чем торговали эти женщины, мать мне объяснить не смогла. В конце концов она сказала, что эти женщины дают уроки русского и французского.

Я вечно мучился с заданиями по французскому и знал, что многие «белые русские» превосходно владеют французским. Я попросил Ольгу давать мне уроки французского, как те молодые девушки у Парк-отеля. Я стал искать карманный словарик, а Ольга села на кровать и уставилась на меня, как на диковинное животное из зоопарка. Испугавшись, что задел ее чувства намеком на бедность семьи, я подарил Ольге свою шелковую рубашку с просьбой передать ее больному отцу. Ольга целых пять минут держала рубашку в руках, как церковный покров на службе в соборе, а потом молча вернула ее в мой шкаф. Я и прежде замечал, что в русских гувернантках кроется женская тайна такой глубины, какой и близко не было в матерях моих приятелей.

* * *

– Ну что, Джеймс? – Ольга повесила шубу на вешалку и накинула на плечи утреннее платье моей матери. – Ты уже дочитал книгу, которую брал на каникулы? Что-то ты сегодня сам не свой.

– Я думаю о войне, Ольга.

– Ты о ней каждый день думаешь. И ты, и генерал Чан. Думаю, он был бы рад с тобой познакомиться.

– Ну, я мог бы с ним встретиться… – На самом деле мне казалось, что генералиссимус уделяет войне недостаточно внимания. – Ольга, ты не знаешь, когда начнется война?

– Разве она еще не началась? Все говорят…

– Нет, я о настоящей войне. Войне в Шанхае.

– Разве это настоящая? В Шанхае нет ничего настоящего, Джеймс. Спросил бы лучше отца.

– Он не знает. Я спрашивал после завтрака.

– Жаль. Много ли такого, чего он не знает?

Ольга в материнском платье присела на отцовскую постель, погладила шелковое покрывало и расправила складки. Она ласкала отпечаток отцовских плеч, и мне вдруг показалось, что она сейчас нырнет под простыню.

– Он много всего знает, но…

– Напоминаю, что сегодня пятница, тринадцатое, Джеймс. Подходящий день для начала войны?

– Ой, Ольга!.. – Эта новость осветила мир. Я кинулся к окну – уже не раз замечал, что приметы и суеверия сбываются. – Я тебе скажу, если что-то увижу!

Ольга встала за мной и накрыла рукой мое ухо в успокаивающем жесте. Она любила интимное прикосновение материнской одежды и густой запах куртки отца для верховой езды, а меня касалась редко. Она не сводила глаз с неба над Бундом. Из кочегарок старых судов поднимался угольный дым. Темные столбы дыма сталкивались, теснили друг друга – корабли меняли место, расходились, ревя гудками. Тусклый свет заострил лицо Ольги, придав ему сходство со скульптурами, которые я видел на шанхайском кладбище. Она прикрыла лицо полой нарядного халата, словно сквозь тонкую вуаль смотрела сон о гибели Российской империи.

– Да, Джеймс, похоже, сегодня твоя война начнется.

– Ой, спасибо, Ольга!

Но не успела война начаться, как неожиданно вернулись из клуба отец с матерью. С ними были двое британцев, офицеры шанхайской добровольческой части в обтягивающих мундирах времен Великой войны. Я хотел пробраться за ними в отцовский кабинет, но мать вывела меня в сад и постаралась занять, показывая, как пьют воду из бассейна золотые иволги.

Я встревожился, заметив ее беспокойство, потому что мать, в отличие от Ольги, никогда ни о чем не тревожилась. Чтобы ее не расстраивать, я провел остаток дня в детской: слушал гудки военных кораблей и переставлял солдатиков. На следующий день, которому было суждено войти в историю как Кровавая Суббота, моя миниатюрная армия наконец пришла в движение.

* * *

Помню, в последнюю ночь мира в Шанхае дул влажный муссон, заглушавший выстрелы китайских снайперов и далекий грохот корабельных орудий – японские корабли обстреливали китайские береговые батареи Вусуна. Я проснулся во влажной духоте: шторм прошел, и промытые дождем неоновые огни города горели еще ярче.

Родители уже к завтраку оделись в костюмы для тенниса, но через несколько минут отец сам сел за руль «паккарда», посадив шофера рядом, и отъехали они не в сторону гольф-клуба.

– Джеймс, сегодня ты побудешь дома, – объявил отец, глядя мне в глаза, как делал всегда, когда у него имелись некие невысказанные соображения. – Можешь дочитать «Робинзона Крузо».

– Познакомишься с человеком-Пятницей и людоедами, – улыбнулась мать, но глаза у нее были пустыми, как при виде нашего спаниеля, сбитого машиной врача-немца на Коламбиа-роуд. Я подумал, не умерла ли ночью Ольга, но нет, она стояла в дверях, прижимая к щекам ворот халата.

– Я уже познакомился с людоедами. – При всей увлекательности, кораблекрушение Робинзона бледнело в сравнении с военным сражением на Хуанпу, в котором будут тонуть настоящие корабли. – А можно мы сходим на «Побудку»? Дэвид Хантер на следующей неделе собирался…

Представление, поставленное солдатами британского гарнизона, сопровождалось грохотом пушек, вспышками и штыковыми атаками. Оно воссоздавало самые славные сражения Великой войны: битвы при Монсе, Ипре и десант в Галлиполи. Этот спектакль был настолько похож на войну, что на большее мне и надеяться не приходилось.

– Посмотрим, Джейми. «Побудку» могут отменить, солдаты очень заняты.

– Понятно. А можно тогда на «Адских гонщиков»?

Эта труппа американских каскадеров гоняла на своих помятых «фордах» и «шевроле» через деревянные баррикады, облитые пылающим бензином. Зрелище отрепетированных ужасов навеки затмило будничные автомобильные катастрофы на улицах Шанхая.

– Ты обещала…

– «Адские гонщики» сегодня не выступают. Вернулись в Манилу.

– Они готовятся к войне. – Я представил себе этих неразговорчивых американцев в защитных масках и костюмах пилотов, прорывающимися сквозь огненную стену в ответ на залп с «Идзумо». – А в гольф-клуб можно?

– Нет! Сиди дома с Ольгой! Я повторять не буду… – Таким тоном отец говорил с недовольными рабочими во время беспорядков на его текстильной фабрике в Пудуне, на восточном берегу реки. Я задумался, почему Ольга, когда отец сердится, не сводит с него глаз. Ее невыразительный взгляд становился жадным, почти голодным – такое выражение я ощущал на своем лице при виде мороженого. Так же смотрел на отца профсоюзный лидер, коммунист, угрожавший ему смертью перед конторой на Сычуан-роуд.