Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

дошли, потому что путь поздней, и на море лед появился. И от Чюркина розбою воротились назад в Яну реку сентября в тринадцатый день… и в Яне реке зимовали. И в нынешнем 156 году марта в двадцать третий день (1648 г.) с Яны реки идем на нартах на Индигирскую реку и с Индигирской реки на Алазею реку со служилыми людьми девятью человеки…»

Почему я с подробностями привожу этот текст? Видна отличка поморского купца-промышленника от московского и ярославского торговца, проводящего свои сделки с процентами, наварами с той оборотистой спекуляцией и поклоном «золотой кукле», что уже доехала из Парижа и Лондона до варварской Московии и стала необходимой пособницей и нервом капитала, отбирающего у христовенького совесть и честь.

Помор-промышленник с достоинством переносил те же тягости, что ложились на плечи груманланина, попадал в «разбои», тонул и погибал вместе с покрутчиками, умирал от цинги на Груманте и Матке, каждой жилкой иззябшего в промыслах тела помнил до конца жизни, как достается рядовому помору каждый грошик. Коткины, Ружниковы, Откупщиковы, Окладниковы и другие торговые промышленники, достигшие вершины купеческого призвания, на себе знали, почем фунт лиха – потому они особенного сорта предприниматели, постепенно сошедшие на нет в последующих столетиях, когда умение трудиться на божьей пашенке заменили ловкость и обман, а руки окончательно забыли тяжесть весла и плотницкого топора, смертельный разбой супротивного полуночника, и безжалостные горы ледяных торосов, сжимающих в объятия хлипкие бортовины коча.

Замысел Власьева и Коткина пройти на Алазею морем рухнул, ибо они, бросив кочи, пришли с Яны-реки на Алазею-реку пеши по глубоким снегам, пособляя собакам тащить груз, сзади подпихивая нарты, от усталости падая ниц в мартовский первый наст, обдирая лицо и руки в кровь. На Алазее служивые не нашли судов, чтобы дойти до Колымы морем. Тогда стали шить карбасы и осенью 1648 года реками попали в Нижнеколымск. Власьев и Коткин, взяв в плен аманатов, собрали с юкагир в трех зимовьях 16 сороков 17 соболей (657 соболей). В их отряде осталось всего девять казаков, и, видя слабую оборону, самодины обложили казаков со всех сторон, угрожая перерезать отряд и освободить своих князьков. Аманатов стерегли пуще глаза, ибо без пленных старшинок невозможно было собрать ясак. Боярский сын Власьев и целовальник Коткин угодили в такие сибирские дебри, где до них не ступала ни одна нога и ждать помощи было неоткуда: отбивались пищальным боем, как могли, устроив вокруг лагеря засеки. Многие были ранены.

Богатую соболиную казну собрал и сам целовальник Коткин. Высылая ее якутскому воеводе Василию Пушкину, Коткин перечислил ее и указал, куда положил каждую связку соболей: «Сума белая, медвежья шита мешком, а в ней положено 25 сороков с хвосты соболей; другая сума медвежья, черная, ворот большой, а в ней вложено 10 сороков 22 соболя с хвосты. В той же суме лисица чернобурая купленная. Третья сума оленья, а в ней вложено 33 сорока 22 пупки собольи, восемь хвостов собольих. Целовальник Кирилл Коткин».

За два года службы целовальника Кирилла Коткина (мезенца) на Колыме казна получила от него 1422 соболя, 1342 соболиные пластины и восемь хвостов. По цене колымских соболей – пять рублей шкурка. Вся колымская казна целовальника Коткина потянула на 6110 рублей. По XVII веку это был большой вклад в кремлевскую казну.

Коткин и Власьев снарядили с Колымы на восток и на юг отряды служивых для поиска «новых землиц». Собрали на реку Анадырь промышленных людей, где были найдены огромные моржовые лежбища, а в те поры моржовый зуб (клык) стоил дороже собольего меха. Якутский воевода Иван Акинфов срочно сообщал в Москву: «И мы, государь, холопы твои в Якутском остроге торговых и промышленных людей, которым за обычай тот моржовый промысел, что можно ли на таких местах промышляти зверя моржа. И торговый человек Кирилко Коткин, мезенец, нам, холопам твоим, в расспросе сказал, что-де на таких местах зверя моржу промышлять мочно, да ему, Кирилку, тот промысел за обычай и зубу, де, государь, будет рыбья много, и в том де тебе, государь, будет многая прибыль…»

На великие сибирские реки в XVII веке хлынул многими тысячами гулящий народ, побежали «казачата», кинувшие родные архангельские земли, но меж этого рискового гулевана и забулдыги было маловато закорелых поморов-промышленников, знающих нравы тайги и моря, обычай самодинов, умеющих жить в тайге самым диким образом, воевать непокорных якутов и чукчей, но и приручать их мягким словом, не наступая на мозоли, – вот этими качествами и отличались от прочих служивых и покрутчиков мезенские и пинежские поморы-кормщики, и каждый из них шел наперечет и пользовался славой по всем сибирским урочищам, куда доходил слух о необычных белых людях. Мезенцы, пинежане и печеряне шли первою ватагою в открывателях сибирских рек. Среди торговых и промышленных людей, создавших славу Поморью, были мезенцы, которых стоит упомянуть в книге о груманланах. Это те самые русские скифы, что начинали морские ходы на Грумант и Матку, а после и кинулись в Сибири, в неизвестную страну, где можно было укорениться староверцу, затаиться от немилосердных властей….

Аллаев Третьяк, промышленник. В 40—50-х годах XVII века ходил на кочах между реками Леной и Колымой. В 1650 году с группой торговых и промышленных людей совершил на кочах переход из Индигирки на Лену и Жиганск. Летом 1672 года с отрядом промышленниковы совершил переход из Якутска в Анадырь. Убит юкагирами при переходе Анюйского хребта.

Алексеев Третьяк, промышленник, казак. Летом 1648 года с группой казаков на кочах участвовал в переходе из Алазеи на Лену. Из-за сильных ветров и позднего времени отряд зазимовал в Жиганске. Мезенец Алексеев был известен особенной удалью и смелостью.

Воропаев Андрей, промышленник, кормщик. Во второй половине XVII века плавал на кочах из Колымы на Лену, бывал на Индигирке.

Воропаев Никита, торговый человек. В 40—50-х годах XVII века плавал на кочах между Леной и Колымой, бывал на Индигирке. Летом 1654 года плавал в Жиганск вместе с Мезенцем Василием Протопоповым и другими торговыми людьми.

Дорофеев Иван, торговый человек из Окладниковой слободы, плавал в XVII веке на кочах между Леной и Колымой. Летом 1656 года ходил из Колымы на Лену и в Жиганск.

Ефремов Игнатий, торговый человек. В середине XVII века постоянно плавал от Лены к Индигирке.

Иванов Курбат, землепроходец. В 1659 году служил приказным в Анадырском остроге в среднем течении реки Анадыри, сменив на этой должности Семена Дежнёва. Летом 1660 года пытался пройти морем от устья Анадыри до Колымского острога, но дальше Чукотского полуострова пройти