Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

Савин, Василий Фомин, Яков Игнатьев и др. Михаил Белов опубликовал «Список предполагаемых участников морского похода С.И. Дежнёва 1648 г.». В нем перечислены мореходы из команд Федота Попова, Афанасия Андреева, Бессона Астафьева, Семёна Дежнёва – всего пятьдесят девять человек. Имена 30 промышленников с коча Герасима Анкудинова остались неизвестны…

В списке из пятидесяти девяти промышленников названы: Артемий Федоров, Леонтий и Максим Семеновы, Насон Козмин, Кирилл, Федор, Панфил и Мирон Ивановы, Никита Федоров, Дмитрий Яковлев, Нехороший Григорьев и Павел Леонтьев. Возможно, и они, как пишет исследователь Окладников, были выходцами из Мезенской волости, т. к. эти фамилии часто встречаются в переписи 1647 года среди мезенцев, ушедших в Сибирь. Так, в 1642–1644 годах из Мезенского уезда много народу «сошли в Сибирь з женами и з детьми от хлебного недороду».

В сорок восьмом году вышли на девяти кочах девяносто казаков из Нижнеколымского острога, который ставил Кирилл Коткин, мезенский родом, начальный человек; обогнули о. Айон и пролив Лонга, Чукотский полуостров и крайнюю оконечность Евразии; оставив по левую руку неизвестную землю, кочи вошли в Тихий океан. Но не так все ладно было, как выходит на бумаге: мало достоверных фактов сохранилось с тех лет, ибо приказные слали отписки приблизительные, со слов целовальников и атаманов, веря им на слово, а в тех тяжелых походах события и люди забывались мгновенно, и неизвестно, сколько судов двинулись в поход к проливу Аниана, сколько людей было на коче: одни сообщают, что на девяти кочах шли девяносто казаков, другие дьячки пишут, что на каждом судне плыли по тридцати служебных людей.

Три коча потерялись в шторм, когда выходили из устья Колымы в Ледовитый океан в самом начале пути, еще на подходе к проливу. В августе затонул еще один коч. В конце сентября 1648 года Дежнёв и его спутники увидели мыс, который назвали Большой Камень. Тут на походников навалился разбойный ветер и разбил коч Герасима Анкудинова, выкинул его на берег.

Дежнёва с Анкудиновым, беглым казаком, не брал мир. Этот был строптивый, сутырливый человек, соперников не терпел, скоро, безрассудно хватался за нож. В Якутске вдруг затеял ссору со вторым воеводой. Сбил под себя тридцать гулящих охальных молодцев, прогнал с оружейного склада охрану, похитили пищали, огневой запас и на чужом коче, подняв парус, сошли в Нижнеколымск и уже оттуда стали диктовать свою волю, требуя отпустить его воинскую команду на восток собирать ясак. Дежнёв возражал, дескать, нельзя идти на требования беглого разбойника, а надо связать негодяя и кинуть в юзы. Когда отпускали в поход экспедицию для поиска ясачных людишек, Дежнёв обещался привезти в Якутск двести соболей, Анкудинов пошел на перебой и дал слово собрать с ясачных юкагиров и якутов двести тридцать соболей. Тогда Дежнёв выставил свое условие: взять с подъясачных двести пятьдесят мехов. Это соперничество воеводу Ивана Акинфова устраивало: он понимал – послать челобитье в столицу на дерзкого Анкудинова выйдет себе дороже: вспыхнет казак, наведет смуту в Якутске, устроит переполох со стрельбою, наедет с разборкою московский дьяк, проведет сыск и полетят головы, и сам воевода может не усидеть на своей должности.

А дерзкие казаки, как Герасим Анкудинов, на дороге не валяются. И будущее показало, что воевода оказался прав. Дежнёв, чтобы не потерять должность главного целовальника похода, сулившего команде больших выгод, пообещал собрать с ясачных 280 соболей. И когда Дежнёв и Попов вывели свои кочи из устья Колымы, сзади увязался гулящий ленский казак Герасим Анкудинов. Чтобы не портить путей, Дежнёв замял перепалку. Судьба рассудила тяжбу в сторону Дежнёва. Когда суда сунулись в Анинский пролив, разыгравшийся ветер-противняк разбил коч Анкудинова и выкинул его на берег в виду неизвестных островов. Выслали туда лодку для меновой торговли, взяли под ясак зубастых эскимосов. Несколько дней промышленники отсиживались на Большом Каменном Носу, отряхивались от шторма, приходили в себя. Дежнёв отказался принимать на борт Анкудинова с воинственной командой, пришлось Федоту Попову устраивать терпящих бедствие земляков на свой харч. Вроде бы все уладилось… Держа в виду слева неизвестную землю, прижимаясь к скалистому берегу, двинулись на юг, и в последних числах сентября «на драке» чукчи торгового человека Федота Попова ранили. В начале октября казачьи посудинки вошли в неизвестное бурное море (впоследствии названное Беринговым).

…Летом 1641 года Федот Попов, приказчик московского гостя Алексея Усова, приехал в Енисейск, а перед этим побывал в Тобольске, Тюмени и Томске. Летом 1643 года прибыл в Якутск и отправился на Оленек. Поход возглавил Иван Ребров и торговый человек Андрей Дубов. Не заезжая в Якутск, Попов сразу ушел на Колыму вместе со своим покрутом и принял участие в первом походе Дежнёва 1647 года. Свидетельства якутской канцелярии приблизительны, ибо у воеводства не было столько подьячих и летописчиков, да и недоставало казенных писарей, чтобы ко времени и более точно описать случившееся происшествие. Алексеев, видимо, был мужественный человек, атаманистой складки, мог повести за собою поморский покрут в самые отчаянный бедования, и оттого у Федота не было от артельщиков отбоя.

Конечно, в Сибирь шли лихие гулящие люди, кому пальца в рот не клади – откусит руку, а после сымет голову: народ сердитый, бестрепетный, со своим, далеко спрятанным умыслом, который долго не выкажет посторонним. И, казалось бы, Герасимко Анкудинов брат разбойнику с большой дороги, но и сам головорез, а без подобных «служивых» останется воевода на бобах, в сплошном прогаре, и тогда от государя милости не жди, последний рубль вытянет подьячий и без того скудного твоего жалованья, которого уже лет пять не получивано. А если нет у воеводы расторопки, не жучит своих приказных, чтобы бойчее сбирали ясак, то клади, царский наместник, зубы на полку… и должности тебе не видать, как своих ушей…

По разным причинам, но Дежнёв терпеть не мог Герасима, особенно когда Анкудинов пошел на перебой, стараясь выхватить ясачный путь изо рта у Дежнёва, нисколько не совестясь и не церемонясь. Это было равносильно тому, когда вор, дубина стоеросовая, вышел на чужой путик и стал вынимывать из ловушек соболей и складывать в свой лузан. За такие проделки «хулиганам» крепко драли уши, а если не было свидетелей, то и убивали на кулемнике, и слух о разбойнике расходился по всей округе, и с таким лихоимцем (если оставался живым) в тайге больше никто не имел дела, его не пускали в зимовейку, хоть ты умирай возле порога, как последняя падаль. Но Анкудинов был отчаянный малый и никого не боялся, хоть самого черта.

Дежнёв жаловался якутскому воеводе: «Герасим прибрал