Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин

Михалка Стадухина с Семейкой Дежнёвым отчего-то мир не брал, хотя оба с реки Пинежки, одного возраста, и не зависть долила Стадухина, когда он наперекор шел своему земляку, ибо был не менее удачлив, да и власти рано заметили куражливого помора и двинули во власть: Стадухин уже служил в атаманах, когда Дежнёв ходил в простых целовальниках и собирал ясак с «иноземцев». А вот пошли на перепалку, и все там, хотя заводилой и поперечником земляку всегда был Стадухин.

Пока Дежнёв, теряя товарищей, бьется в шалых водах пролива Аниана в виду угрюмых четырехглазых великанов, обросших дикой шерстью, Джуджа и Маджуджа (Гога и Магога), я расскажу коротенький сюжетец из быванья Михалки Стадухина, отчего-то не попавшего в ватагу Попова – Дежнёва. Видимо, Дежнёв поостерегся брать с собою, зная вспыльчивый характер земляка; а может, не хотел отдавать власть в походе на новые земли… Оба были бедные крестьянские дети из «казачат», знали стужу и нужу, болтались меж дворов, сыскивая работу, а подросши, подались на цареву службу…

В 1647 году Стадухин писал ленскому воеводе Акинфову: «Божьим прогневанием плывучи на низ по Лене-реке, ветры были великие, нас на море скоро не выпустило, и мы зимуем на Яне-реке у ясачного зимовья во 156 г. октября в четвертый день. И я пошел для поспешенья на Индигирку, за волок на нартах невеликими людьми, а достальных людей оставил на коче идти морем. А что дано нам из государевой казны судовых снастей? Якорь и шейма, и та шейма изорвалась. Но Бог помиловал, набежали на море промышленные люди и дали якорь и шейму, а только бы не промышленные люди, нас бы на море разбило…

И я бил челом государю Алексею Михайловичу, челобитную подал на Яне реке служилому человеку Козьме Лошакову, что были в зимовье якорь и шейма, и Козьма Лошаков дал нам якорь железный полтора пуда да обрывок шеймы семнадцать сажен. И которые запасишки были на Яне-реке, зимуючи издержались. А в путь подымались, должились у промышленных людей по тамошней дорогой цене…»

Из записки Стадухина видно, с каким трудом собирались ясачные отряды, когда каждая казенная копейка была на счету, и если ждали казака в путях неисчислимые житейские тягости, они как бы шли не в счет, это как бы издержки военного похода: дескать, знал, родимый, куда совался: а вот потеря якоря и обрыв троса – это невосполнимый урон, и переживания выпадают всей казацкой ватаге, винящей не море за бешеный нрав, а лишь себя, дескать, не в тот угол подались и не заметили корожку или отмелое место, и когда цеплялись из последних сил, чтобы заякориться, чтобы не опрокинуло бедовых, порыв ветра оборвал шейму, и якорь железный в полтора пуда остался на дне: «Ах ты, беда-то какая!» – только и всплеснет кормщик с досадою, пуще приглядываясь к гранитному берегу, чтобы отыскать неведомый заливчик. Ведь попадали на новое место, покуда не известное поморам, не угодившее в мореходные записи и лоции, составленные русскими плавающими мужиками…

Казак Михаил Васильев Стадухин служил на Лене с 1630 года. В 1644 году вместе с Дежнёвым был послан на Оймякон, затем перешел на Индигирку и, выплыв в море, достиг Алазеи, где присоединился к отряду Дмитрия Зыряна…

…1636 год. В Якутский острог, где в съезжей избе сидел воеводой Василий Никитич Пушкин, пришел Михалка Стадухин и сказал, «де, был на Колыме для государева ясачного сбору. А Колыма-река велика, с Лену реку, течет в то же море, ветер под восток и под север. Живут иноземцы, колымские мужики, оленные и пешие, сидячие многие люди. А в сторонней реке прозвищем на Чухче живут чухчи, что и самоядь, оленные, сидячие. И была у него жёнка «погромная», колымская ясырка именем Калиба.

А та жёнка жила у чухчей три года. Зимою чухчи переезжают на оленях на тот остров и привозят моржовые головы и тем головам молятся. И чухчи сказывали, что они живут у моря и у них черного соболя нет, а концы у оленных санок из того моржового зуба. А добрый черный соболь весь по Колыме. А от Колымы до Пагыча бежать парусным погодьем сутки трои и больше…

И на тех реках будет ясачный сбор большой, и соболя все добрые, черные. Зверь коренной, да лисицы все красные, да песцы, а других зверей нет, потому что место студеное. А они жили на тех реках и кормились рыбою, рыбы всякой много».

Экспедиция Федота Попова Холмогорца и Семена Дежнёва сделала мировое открытие, обнаружив сказочный пролив Аниана меж востоком и северной Америкой. Но имя Попова осталось в тени, ибо странным образом в архивах Якутска академик Миллер случайно обнаружил челобитья, посланные в Москву, и фамилии спутников, видимо, неясно прописанные в расспросных листах, не вылезли наружу. А когда экспедиция прошла пролив, ударил кочам ветер в зубы такой силы, что кочи разнесло в разные стороны и судно Попова потерялось. Судьба холмогорца была обнаружена лишь через несколько лет… А коч Дежнёва штормом выкинуло на берег к югу от Анадыря. На судне было двадцать пять человек из воинской команды – все, кто уцелел из девяноста походников…

В 1647 году Дежнёв вступил в отряд Федота Попова. Дежнёв писал в челобитной по этому поводу: «Обо мне, холопе твоем Семейке, те торговые и промышленные люди били же челом, чтобы мне, холопу твоему, идти с ними вместе для твоего, государева, ясачного сбору, для прииску новых ясачных людей и для твоих государевых всяких дел».

После гибели коча Дежнёв и его спутники отправились пеши к устью Анадыря. «Шли девять недель в октябре, после Покрова. Стояла уже поздняя осень. Шли холодны и голодны, наги и босы и пали на Анадырь реку вниз близко моря. И рыбы добыть не могли. Из голоду мы, бедные, врозь разбрелись. И вверх по Анадари пошли двенадцать человек».

Остальные двенадцать человек ушли искать пути спасения или какую-то случайную помощь. Долго безрезультатно бродили, замерзая в тайге, потом повернули обратно и погибли от голода уже на виду зимовья. Дежнёв построил из плавника коч и стал шеститься вверх по Анадыри. Со встреченных на пути анаулов был взят ясак. При столкновении Дежнёв был снова ранен ножом в грудь. С малой командой удалось взять в плен в аманаты князьца из юкагирского племени Чокгоя и обложить тот народец ясаком. В среднем течении реки заложили новое становье, где и провели зиму… Лесов в округе было мало, и соболь редко водился, и ясак пушной рухлядью увы,