Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Отдайся мне, Тверда!

Рука его, грубо приподняв платье и рубаху, ласкала ее, теребя черные волосы. Пальцы проникали во влажную плоть. Уста воина обожгли ее рот, а его спелый запах зажигал в ней страсть. Она не боялась ничего. Она отдалась ему, прижимаясь сама к его сильному телу. Так было хорошо. Так было приятно. Так ей хотелось.

Всегорд не скрывал и не мог скрыть странного своего отношения к княгине. Он знал ее много лет, еще со времени, когда Даврит впервые увидел ее – дочь вождя, – возвращаясь из похода в Иллирию. Не красота, а характер Бажены понравились князю. Дерзкие ответы девушки рассмешили беззастенчивого Даврита. Он принудил к союзу даже дикие северные племена. Вожди карпатских племен признавали его власть. Он не спрашивал женщин – он брал их. Только вет сдерживал его силой согласия племен.

Бажена нравилась воеводе, но он не хотел бы иметь ее женой. Только Даврит мог справиться с таким непокорным характером. Всегорд уважал княгиню за ее нрав, но не переносил за горделивую прелесть. Возможно, он желал ее как женщину, но не признавался себе. Под рукой его всегда было много наложниц. Их брали сотнями в каждом походе.

Княгиня не отвечала. Она понимала: спрятать ее желал Даврит. Для этого Всегорд требовал от нее покинуть город, забрав детей и других жен. Покинуть так, чтобы след остыл под снегом этой зимы.

– Скажи мне, почему ты хочешь убрать меня отсюда? Скажи мне все! Даже рабы уже знают, что происходит! Не пора ли мне услышать об этом от тебя, воевода?

– Рабы много говорят, но все больше домыслы свои, – он покрутил растопыренными пальцами. – Дозоры давно сообщили: сюда готовятся идти авары. Брат князя уже в горах. С первым теплом будет мой черед выступать. Мы соберем все силы и закроем путь воинам кагана. Крепости построены, засеки и завалы сделаны.

Она прищурилась недовольно.

– Так все в порядке?

– Нет!

– Скажи!

– В городище небезопасно. Воинов немного. Рабов полно. Бежали несколько, ты слышала, конечно? Князь далеко. Весной не станет лучше. Старейшины людей мне не дают. Как снег уйдет с севера, пойдут авары. Мы приготовились и будем защищаться, но воинов Баяна поведет сам Аууркурт. Тяжелый волк, так его зовут. Если он пробьется, то отходить мы сможем только порознь. Одни отряды проберутся в город, другие вынуждены будут засесть в горах или укрыться посреди лесов и на болотах. Авары хлынут в наши земли. Вот что я предвижу при неудаче. Городище могут захватить.

– Так ты же говоришь, Всегорд…

– Среди военачальников кагана Аууркурт один из лучших. Он славится коварством, жестокостью, а главное, напором. Что, если вдруг враги прорвутся на равнину? Что тогда?

Княгиня с тревогой взглянула на воеводу. Внутренне она решила подчиниться ему. Выбора не имелось. Война грозила прийти на землю склавин. Опасное время наступало.

– Полкан на твоем щите[137]. Пусть он тебе поможет, Всегорд. Но объясни, зачем меня тревожишь?

Он понял, что Бажена согласна.

– Так хочет сам Даврит. Племя ливичей спрячет тебя в своих лесах. Они защитят твою жизнь и жизни всех родичей князя. Я дам тебе лишь два десятка воинов. Останешься здесь, можешь погибнуть. Ну? Уедешь вскоре, как будто погостить. Так хитрее.

Она движением головы выразила согласие. Нервным жестом схватила жемчужные бусы. «Неужто спокойные годы позади? Зачем он убил этого посла? Зачем мы рассорились с Баяном?» – подумала она. В душе княгини не было уверенности, что Даврит сможет победить кагана. Шепотом женщина попросила Перуна не оставлять мужа.

Всегорд сурово улыбнулся. Поправил украшенный серебром пояс.

– Осьмой, пусть все готовят! Я ухожу. Княгиня, попроси богов за всех нас. Пусть нам помогут.

– Уже прошу, – шепотом ответила она.

За стенами из бука густо валил первый снег новой зимы.

21

Когда снег растаял, лужи остались повсюду на земле. За ночь они замерзли, покрылись ледяной коркой. Утренний свет согрел ее, чтобы вскоре растопить.

От лучей восходящего божества проснулись трое мальчиков, ночевавших в гроте, именуемом пещерой. Выйдя на открытое место, Амвросий, Деян и Идарий разожгли огонь. Запасенные с лета сухие ветки оживили угли вчерашнего костра, дали пламени набраться сил. Ночь прошла в холоде, и ребята были рады огню.

Лес вокруг дремал в тишине уходящей осени.

– Вот и лето позади, – печально сказал юный римлянин. – Оно в моей жизни самым лучшим было, самым-самым…

– Лето? – усмехнулся Деян. – Уж осени конец. Скоро реку мороз скует, да все снегом завалит. Тихое время настанет, спокойное.

Идарий вынес из укрытия глиняную чашу с мукой. Долил воды и принялся разминать в тесто. Помол был грубым, а руки мальчика – темны от грязи и красны от холода. Товарищи уселись рядом на сырое бревно. Принялись катать из сероватого месива колобки. Насаживали их на оголенные веточки.

– Морозец, чую сегодня будет. Настоящий! – сказал Идарий. Поглядел на Амвросия с легким недоверием. – Лучшее лето, говоришь? Хм. Старше мы стали, брат. Отец мой шепнул, что таких, как прежде, забав уж и не станет у нас. Верю слову его как велесову обещанию.

– Рыба же припасена! – воскликнул Деян. Побежал к гроту. – Вон она, родимая, – он появился, держа в руках серебристую рыбину. – Ведь я ее под вечер поймал. Хорсом клянусь, дышала еще. Вот сейчас!

Глаза Амвросия стали большими от удивления. «Вот выдумщик! Вот фантазер неугомонный! Ох, болтун! Дышала?» Мальчик захохотал. Толкнул Идария в плечо. Улыбнулся в ответ на его косой взгляд.

Идарий тоже залился смехом.

– Рыба, зажаренная на вертеле, вкуснее всего будет, – сказал Деян обиженно. Он чувствовал, что вранье его не стало убедительней от заверений. – Вот я ее и почистил вчера…

– Что? – Идарий загоготал еще громче. – И дышала она, да?

– Может, показалось… Показалось мне! Леший пошалил…

– Добро! – Амвросий убрал рукавом влагу под носом.

Ребята успокоились. Притащили из укрытия припасенных диких яблок. Насадили рыбу на толстую палку. Хлебные шарики жарили на прутиках. Грызли их не дожидаясь, когда поспеет рыба. Не чищенная от чешуи шкура ее шипела. Брызгала каплями жира. Кругом шел сильный аромат пищи.

Белка соскочила с дерева. Принялась разыскивать объедки.

«Ничего то ей сегодняшнего не перепадет, – подумал Амвросий, закусывая кислым яблоком, – все вчерашние остатки подбирает». Он бросил зверьку огрызок и обугленную веточку с недоеденными кусочками печеного теста. «Пускай полакомится за нашим столом».

– Добрая ты, брат, душа, – похвалил друга Идарий. Бросил белке свой тонкий огрызок. – На рыбий дух пришла, попрыгунья хвостатая. Гляди?