Что делать, когда ты мёртв. Мифы и ритуалы загробной жизни от Осириса до Христа - Роберт Гарланд

Зороастрийцы искали доказательства, проводя так называемую церемонию сагдид или «собачьего зрения»: в комнату, где лежал покойник, приводили собаку, чтобы та взглянула – а возможно, и принюхалась – к предположительно умершему[100]. Индусы обычно кладут на лоб кусочек гхи (топленого масла). Если топленое масло не растает, это считается знаком того, что смерть наступила. Однако это не всегда надежный признак, поскольку масло не растает на лбу человека, страдающего от переохлаждения.

Если бы только кот Шредингера, одновременно мертвый и живой благодаря чудесам квантовой суперпозиции, мог рассказать нам, что лежит за гранью…

2. Как добиться достойной смерти

Каждому свой положен предел.

– Вергилий. Энеида. 10. 467[101].

Биограф и моралист Плутарх (конец I – начало II века н. э.) рассказывает, что в ночь перед убийством Юлий Цезарь обедал в доме Марка Лепида, своего «начальника конницы»[102], [103], то есть второго по рангу командира. Он занимался официальными бумагами, как часто делал в компании, и это, несомненно, раздражало Лепида. Однако, когда разговор зашел о том, какой род смерти самый лучший, Цезарь поднял глаза и не задумываясь ответил: «Неожиданный!»[104] Он был убит на следующее утро в печально известные мартовские иды у подножия статуи своего врага Помпея Великого – возможно, это не было для него неожиданностью. Как он мог не знать, что обречен? За полгода до этого он написал завещание и назначил посмертным наследником своего восемнадцатилетнего внучатого племянника Октавиана, будущего императора Августа, но политический вакуум, воцарившейся после его смерти, привел к новой гражданской войне. Была ли это достойная смерть? Вряд ли. Так как же, кроме того, чтобы не быть убитым и не оставить мир в полном хаосе, можно добиться достойной смерти?

Подготовка к смерти

Прежде всего, необходимо составить завещание – это было известно и Цезарю. Как только люди стали владеть собственностью, возникла необходимость разработать механизм, с помощью которого они могли бы завещать свое имущество наследникам. Египтяне иногда составляли завещания, как, например, мать восьмерых детей Наунахт[105], которая лишила наследства своих «плохих» детей[106] за то, что те пренебрегали ею в старости (XII в. до н. э.)[107]. В Израиле перворожденный сын имел право на удвоенную долю наследства в силу того, что называлось «бекора» или право рождения[108]. Иаков, от природы гладкокожий, обманул своего отца Исаака: надев на руки и шею козьи шкуры, он выдал себя за своего волосатого брата-близнеца Исава, чтобы завладеть его бекорой – правом первородства. Когда ему самому предстояло «собраться к предкам»[109], как он красноречиво выразился, Иаков велел сыновьям похоронить его в пещере Махпела, которую купил его дед Авраам. Затем он «положил ноги свои на постель» – восхитительный штрих – и скончался[110]. «Распорядись по дому твоему, ибо ты умрешь»[111], – сказал Господь царю Иудеи Езекии[112]. Но чего именно ожидал Господь от Езекии, кроме благословения его старшего сына и наследника Манассии?

Греки придерживались принципа партикулярного наследования, при котором имущество распределялось между несколькими наследниками – как мужского, так и женского пола, хотя в разных полисах бывало по-разному. В Афинах отец был обязан разделить свое имущество между сыновьями поровну. При отсутствии законного сына его имущество переходило к дочери или племяннице, которая должна была выйти замуж за ближайшего родственника мужского пола, чтобы наследство осталось в семье. Споры о наследстве были обычным делом и часто имели затяжной характер, как мы знаем из судебных речей, в которых такие тяжбы занимают видное место[113]. В Спарте, как и в Риме, женщинам разрешалось наследовать по их собственному праву. Согласно Корану, дочери имеют право получить вдвое меньше, чем любой из сыновей[114]. Однако с учетом сложившихся социальных практик в мусульманских обществах маловероятно, что эта норма неукоснительно соблюдалась в прошлом – как и сегодня.

Финансовые расходы на надгробие желательно было предусмотреть задолго до кончины, чтобы наследники не нашли вдруг вашим деньгам лучшее применение, когда вас уже не будет на свете[115]. Римляне иногда раскрывали содержание своих завещаний заинтересованным лицам еще при жизни, возможно, чтобы заручиться благосклонностью потенциальных наследников, хотя зачитывать завещание на званом обеде было верхом дурного воспитания, и именно это делает вульгарный выскочка-вольноотпущенник Трималхион в романе Петрония «Сатирикон»[116].

Готовиться к смерти сегодня стало гораздо сложнее, чем в те времена. Многие пишут завещание, где указывают, на какую степень медицинского вмешательства они согласны ради сохранения жизни. Они могут назначить доверенное лицо, которое возьмет на себя ответственность за медицинские вопросы в случае, если они сами окажутся недееспособными. Еще один документ, под которым люди ставят свое имя, – это «отказ от реанимации»[117], где указывают, при каких обстоятельствах следует прибегнуть к такому предписанию. Многие также подписывают распоряжение об окончании жизни (end-of-life directive), разрешающее использовать их органы для спасения жизней других людей. Некоторые проводят свои последние дни в хосписе, призванном обеспечить паллиативный уход, направленный на уменьшение боли, но не на продление жизни. В древнем мире мало что можно было сделать для облегчения страданий умирающих, независимо от их жизненного статуса. Император Валентиниан (умер в 375 г. н. э.)провел последние минуты жизни, корчась от боли, задыхаясь, скрежеща зубами и размахивая руками, и его врачи вынуждены были смотреть на это не в состоянии чем-либо помочь[118].

Лучший возраст для смерти

Греки считали, что неспособность предвидеть собственную смерть – дар титана Прометея[119]. Каждый человек обладает отведенным ему сроком жизни, день завершения которого определяют три богини судьбы – Мойры (у римлян – Парки). Клото прядет нить жизни, Лахеса отмеряет ее длину, а Атропа ее обрывает. Слово «Кера» означает судьбу, что ведет человека к смерти, хотя иногда она персонифицируется в качестве богини смерти – как, собственно, и «Мойра» [120], что к тому же переводится как «доля». В гомеровском эпосе день смерти – это просто «день, который был назначен». Исключением стал Ахилл, когда ему предложили выбор между двумя судьбами[121]:

Моя мать-богиня, Фетида с серебристыми ногами, говорит мне, что две судьбы ведут меня к смерти. Если я останусь здесь воевать против Трои, то домой уже не вернусь, но слава моя будем вечной. Если же я