Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

Двадцать третьего августа в помещении Театра имени Руставели состоялся антифашистский митинг представителей народов Закавказья. Театр стал наполняться задолго до начала митинга. Люди различных национальностей и возрастов ходили по фойе, курили, собирались группами по пять-шесть человек и тихо о чем-то говорили. У всех было суровое и тревожное выражение, оно накладывало на них какую-то неизгладимую печать напряженной заботы и горести. Такими были лица ростовчан, когда бои шли на подступах к городу, и краснодарцев, когда гитлеровцы подходили к пригородным станицам. Сейчас огромная фашистская армия подошла к Кавказскому хребту, бои уже шли в предгорьях, на перевалах и в Терской долине. И снова я увидел это знакомое выражение, которое сводило людям брови, делало взгляд неподвижным и острым.

Когда мне удалось протиснуться в ложу, к затянутой алым бархатом трибуне подошел академик Иосиф Абгарович Орбели.

– Братья! – сказал И. А. Орбели. – В течение двадцати с лишним лет в нашей Отчизне ковался слиток чудесной стали, самой упругой, самой твердой, никогда не темнеющей стали, из которой опытная рука кузнеца сумела выковать и серп для мирного труда, и меч для часа грозного сражения. Эта чудесная, сверкающая, как солнце, сталь – братство народов, наше святое побратимство, ныне узы нашего братства освящены и скреплены кровью советских воинов. Пусть же падет злодей, посягнувший на наше братство!

В предгорьях западного Кавказа

Фронт Черноморской группы представляет собой нечто вроде огромного лука, тетивой которого является побережье, левым концом – Новороссийск, а правым – Туапсе. Центральный участок фронта выдвинут вперед, в горы, и пока не поколеблен.

Здесь наша армия стойко держится у Горячего Ключа и не пускает противника за хребет Котх, в долину Псекупса. Под ударом находятся наши фланги. Гитлеровцы, бросившие на Черноморскую группу пятнадцать дивизий, стремятся зажать наши войска в клещи и сбросить в море.

На правом фланге идут кровопролитные бои на подступах к Туапсе, на левом – фашисты теснят таманские части, отступающие с боями к Новороссийску.

Наш штаб размещался в селении Полковничье, со всех сторон окруженном горами, густо поросшими лесом. Под самым селением, вдоль единственной улички, бежит речка Каменистая, вполне оправдывающая свое название: дно ее устлано отшлифованными водой изжелта-серыми камнями. Над речкой и на склонах гор зеленеют старые яблоневые сады, в которых так много плодов, что далеко вокруг воздух, казалось, навсегда пропитался их терпким ароматом.

В маленьких двориках, в садах, в лесу, над речкой – всюду стояли замаскированные машины, мотоциклы, оседланные кони, кухни, тачанки. На деревьях, на заборах и даже просто на земле чернели телефонные провода. Вокруг селения и у ворот отдельных дворов расхаживали часовые-автоматчики.

Начинался жаркий сентябрьский день. Гимнастерки бойцов потемнели от пота, офицеры ходили с расстегнутыми воротниками. Я зашел к подполковнику Зараховичу, чтобы получить информацию о положении дел и выбрать дивизию, где могут происходить наиболее интересные события.

Зарахович посоветовал мне поехать на участок Аршинцева и сказал, что до отъезда я могу, если хочу, поговорить с двумя перебежчиками, которые рассказывают много интересного о своем пребывании в дивизии СС «Викинг». Условившись с Зараховичем, что вечером мы побеседуем с перебежчиками, я пошел добывать себе коня и по дороге встретил своего приятеля – корреспондента армейской газеты капитана Николая Неверова, который шел в роту охраны за тем же, за чем и я. Неверов попросил помочь выбрать ему лошадь, считая меня знатоком по этой части.

– Только я тебя очень прошу, – сказал он серьезно, – выбирай для меня кобылу. Наездник я средний, а кобыла спокойнее и деликатнее, чем жеребец.

С большим трудом и не без ругани мне удалось выпросить двух приличных коней. Для себя выбрал молодого каракового жеребца из краснодарской племенной конюшни. Собственно, дали мне его только потому, что у него был мокрец на левой задней ноге. Но все же это был стройный, упитанный и горячий конек-кабардинец, на котором можно было совершать далекие путешествия в горных лесах. Я тут же окрестил его Орликом. Для Неверова я выбрал было высокого буланого жеребца-текинца, но жеребец оказался необъезженным. Пока его седлали, он стоял еще более или менее спокойно, стоило же Неверову сесть на него, как проклятый жеребец стал козлить, брыкаться, на второй минуте классически сбросил с себя не очень уверенного всадника и неторопливо рысью убежал в лес.

Невозмутимый Неверов поднялся с земли, отряхнулся от пыли и укоризненно сказал мне:

– Я же говорил, что кобыла гораздо деликатнее…

Под смех коноводов он сам выбрал себе маленькую рыжую кобылу с огромным животом. Эта была типичная обозная ленивица с добрыми старушечьими глазами и отвисшей губой, которая придавала ее морде презрительное выражение. Неверов, не подпрыгивая, сел на нее, на ходу слез, пустил ее по дороге одну, потом догнал, снова сел и удовлетворенно сказал:

– Настоящая гусарская лошадь. Кавалеристы Антонеску отдали бы за нее целое состояние. Уверен, что она не подведет меня в горах и бомбежки не испугается. Впишите в мое удостоверение. Кличка Катюша. Масть – камуфляж для горных лесов. Порода – английская скаковая…

Стояла тихая звездная ночь. Из-за перевала доносился глухой пушечный гул. Внизу шумела река. Докурив папиросы, мы легли спать.

Нас разбудили в пятом часу. Умывшись холодной речной водой, мы выпили по стакану кофе с коньяком (благо Неверов никогда не расставался с вместительным термосом), оседлали коней и покинули Полковничье.

Дорога все время петляла в густом лесу, взбегала на невысокие горы, вилась вдоль каменистого русла бесконечной речушки. Мы ехали, шутливо перебраниваясь друг с другом. Я не мог без смеха смотреть на уморительную фигуру длинноногого Неверова, горделиво восседавшего на своей рыжей каракатице. Неверов отшучивался, напевал и рассказывал мне о ночном поиске разведчиков, в котором ему довелось участвовать три дня назад.

В одиннадцатом часу мы переехали речку Шапсухо, миновали гору Чубатую, высоту 740 и взобрались на Хребтовый перевал, где оборонялась дивизия Аршинцева. На вершине перевала копошились саперы. Ободрав кору с подпиленных деревьев, они ставили на них черные клейма, чтобы в случае необходимости быстро завалить дорогу. Отсюда, с перевала, орудийная канонада сразу стала слышнее, точно кто-то раздвинул занавес. С гор понеслись оглушительные перекаты взрывов.

– Дорога между селениями Лысый Кутык и Хребтовым сильно простреливается, – предупредил нас лейтенант-сапер. – Когда доедете до Лысого Кутыка, переждите немного, а чуть перестанут стрелять – скачите до Хребтового без задержки.

– Катюша моя обскачет любой снаряд, – усмехнулся Неверов.

Действительно, выехав на поляну, мы увидели на лежащей внизу дороге черные клубы дыма. Гитлеровцы вели по дороге методический огонь. Перевалив на северные скаты