Кавказские записки - Виталий Александрович Закруткин

– Что он читает? – спросил я стоявшего рядом бойца.

– Приказ, – шепотом ответил боец.

Уже всходило солнце, пели лесные птицы, мы все стояли и слушали суровые слова приказа.

Когда Штахановский кончил читать, из-за деревьев вышел полковник Аршинцев. Он был бледен и угрюм. На его плечи была накинута помятая, прожженная и простреленная шинель. Нахмурив брови, Аршинцев окинул взглядом бойцов, потом поднял глаза, посмотрел на вершины гор и сказал:

– Тут, в этих лесах, мы станем насмерть…

Высоко в чистом небе показался «фокке-вульф». Он медленно летел над лесами, прямо на восток. А с востока, откуда-то из-за гор, вылетели три истребителя. Донеслись частые и дробные выстрелы пулеметов. И мы все услышали, как ущелья, теснины и горы, тысячекратно повторив выстрелы, затихающим эхом понесли их куда-то к морю.

На следующий день я получил приказание направиться в казачье соединение Кириченко, которое вело напряженные бои севернее Туапсе.

Осенью 1941 года, когда фашисты захватили Украину и Белоруссию, ворвались в Крым, вышли на побережье Азовского моря и стали двигаться к Ростову, в донских и кубанских станицах зашевелились старые казаки. Сейчас трудно сказать, в какой именно станице и кем был брошен впервые клич: «Казаки, на коней!» Этот призыв был рожден в народе, и его произносили от имени народа.

Особенно сильно горячились ветераны Первой конной армии, соратники Кочубея, Подтелкова, Кривошлыкова. Старики приходили в райкомы партии, настаивали, чтоб им дали оружие, сердито требовали приказа о формировании казачьих сотен. Сивоусые казаки-колхозники – конюхи, пастухи, пчеловоды, бригадиры полевых бригад – доказывали в райкомах, что казачьи колхозы сами, без помощи государства, смогут содержать свои полки и будут бить врага не хуже, а может быть, и лучше молодежи. Ветераны минувшей войны приносили в сельсоветы свои Георгиевские кресты и медали, выкладывали их на стол и говорили: «Все это заработано на войне, дайте же нам дорогу, мы гитлерюкам припомним старые встречи!» Чем ближе подходили захватчики, тем больше волновались старики: «Раз вы сами ни черта не понимаете, передайте нашу просьбу правительству».

Казаки съезжались в районы со всех концов, и уже в станичных кузнях выковывали кузнецы казачьи клинки; уже шорники шили седла и недоуздки, и старухи казачки собирались по хатам и кроили черкески, шаровары, мундиры; шапочники шили папахи и щегольские кубанки, а сапожники – сапоги; колхозы свозили на сборные пункты муку, сало, сено, овес, готовили самых лучших коней, ремонтировали тачанки.

Очень много сделали для казаков донские и кубанские большевики-руководители: секретарь Ростовского обкома ВКП(б) Двинский, секретарь Краснодарского райкома ВКП(б) Селезнев и председатель крайисполкома Тюляев. Они объединили патриотическое движение казаков-добровольцев, мобилизовали все ресурсы, чтобы обеспечить формирующиеся сотни всем необходимым, выделили наиболее опытных и отважных коммунистов, которые потом остались в соединении как политработники.

Командиром корпуса был назначен генерал-майор Николай Яковлевич Кириченко, горячий, смелый, но осторожный человек, опытный кавалерист, ветеран Первой конной армии. Долголетняя военная служба – Кириченко служил в царской армии в чине ротмистра – приучила его к трудным походам и закалила волю.

Политическую работу в соединении возглавил полковой комиссар Александр Петрович Очкин. Сын волжского крестьянина-бедняка, он с детства узнал суровую, горькую нужду: был подпаском, батрачил у кулаков, работал рассыльным, учеником на мельнице. Партия и Красная Армия воспитали в этом человеке силу духа, упорство, закалили его волю. Именно ему, посланцу партии Александру Очкину, принадлежала заслуга постоянного, кропотливого, подчас незаметного труда по воспитанию казачьей вольницы. Все это сказалось при первых же боях.

Во время летнего наступления гитлеровцев в июле 1942 года соединение получило боевое крещение. Уже под Шкуринской, Староминской, под Цукеровой Балкой фашисты почувствовали силу казачьего удара.

Но первую страницу в летописи казачьей славы открыл бой под Кущевской. Это произошло в самые тяжелые для нас дни, когда измотанные в беспрерывных боях дивизии Южного фронта, уступая танковой армаде Клейста, отходили на Кубань. Фашистские генералы были твердо убеждены, что дальше они уже не встретят серьезного сопротивления, и вдруг под Кущевской напоролись на казаков.

Дело было так.

Казаки-разведчики обнаружили в сумке убитого немецкого офицера приказ по 4-й горнострелковой дивизии. Командир этой дивизии, генерал-лейтенант Эгельзеер, озлобленный стойкостью казаков, предписывал двум своим полкам форсировать реку Ею и мощным ударом атаковать казачьи части. В приказе говорилось, что «фюрер недоволен медленным продвижением батайской группы и требует быстрой расправы с казаками».

Узнав об этом приказе, генерал-майор Кириченко приказал двум кавалерийским полкам, артдивизиону и группе танков сосредоточиться в лесу южнее станицы Кущевской и в 11 часов утра внезапной конно-танковой атакой, при поддержке артиллерии, уничтожить вражескую ударную группу.

Упоенные своими последними победами, фашисты не ожидали нападения. Ровно в назначенное время танки и конница вылетели из леса и устремились на кукурузные поля, где укрылись нацистские гренадеры.

Это была изумительная по красоте и силе атака. Линия фашистской обороны была смята в течение нескольких минут. Преследование продолжалось около часа. Полторы тысячи изрубленных вражеских трупов остались лежать под станицей Кущевской.

Этот смелый бой не мог остановить, конечно, врага. Дивизии Клейста, точно раскаленный гигантский утюг, продолжали ползти по донским степям. Но в этом бою уже тогда, в горестные дни отступления, казаки блестяще доказали возможность успешной борьбы с сильнейшим противником и свое превосходство в хитрости, сноровке и силе удара.

Верховный главнокомандующий и правительство очень высоко оценили этот замечательный подвиг казаков и присвоили им звание гвардейцев.

После Кущевской операции казаки держали оборону восточнее Краснодара, возле Тщикского водохранилища, у станицы Васюринской, а когда наши части оставили Краснодар, казачье соединение по приказу командования начало отходить к реке Белой. Гитлеровцы получили приказ Клейста – окружить и уничтожить казаков, и у Майкопа внезапным танковым ударом соединение было разрезано на две части. Однако обе группы казачьего соединения прорвали вражеское кольцо и, не имея возможности соединиться, разными дорогами ушли в горы.

Более крупная группа, состоявшая из донских казаков, повернула на юго-запад от Майкопа и пробивалась в направлении на Кура-Цице.

Меньшая группа, куда входили кубанские казаки, оказалась в гораздо более тяжелом положении: лишенная возможности соединиться с донцами и с командованием соединения, прижатая к почти непроходимым горам, эта группа от Майкопа повернула на юг, миновала селение Темнолесское и, отбиваясь от наседающего с трех сторон противника, вынуждена была втянуться в горы. Преодолев Белореченский перевал, она вышла к Сочи, где и получила приказ: сосредоточиться и оставаться там до особого распоряжения.

Что же касается донской группы, то она, отбив все