Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

— Что вы, господа? Какой из меня главнокомандующий? Если кто и подходит на эту роль, то это наш предводитель дворянского собрания — Василий Петрович Глебов. Его хорошо знают на Западе. У него обширные связи среди эмиграции. В конце концов, он единственный из нас, кто был знаком с последним императором. Я же, с вашего разрешения, оставлю себе должность «начальника штаба»…

На секунду он задумался, почесывая до синевы выбритый подбородок:

— Кстати, как мы назовем нашу организацию?

Сразу посыпались предложения:

— Союз «Отечество»!

— «Земский собор»

Но Садовской, видимо, для себя уже все решил:

— Предлагаю назвать наш союз «Престолом». Возражений нет?

И на этот раз возражений не возникло. Зато разгорелась целая дискуссия о целях и задачах только что созданной подпольной организации. Воспользовавшись возникшей суматохой, Садовской жестом поманил к себе Сидорова.

— Голубчик, то, что вы предложили, — прекрасно! Но посмотрите вокруг. Это отряд ветеранов Крымской войны. Большее, на что способен каждый из них, — горланить лозунги. Алексей Алексеевич, я доверяю вам, как самому себе, поэтому говорю прямо: нам нужна новая кровь. Нужен молодой, крепкий организм, способный не только говорить, но и действовать! Вы можете найти такого человека?

— У меня есть такой человек!

— Прекрасно! Приведите его ко мне!

Глава восьмая

Московский ипподром

Все пространство на площади перед ипподромом было запружено людьми. От количества дорогих авто и лихачей на расписных пролетках рябило в глазах. Машины стояли на площади красивым веером, извозчики определенного места не имели и стояли где придется небольшими группами. Но и те и другие обслуживали публику приличную, имеющую для этого полагающиеся по статусу возможности. Остальные шли пешком, добирались на грузовиках, автобусах и главном транспорте Москвы того времени — трамваях.

Демьянов поставил взятый под подпись в спецгараже НКВД «Майбах» в ближайший парковочный луч и неспешно направился к центральному входу, сопровождаемый завистливыми взглядами водителей чьих-то персональных авто. У турникетов галдела возбужденная толпа, желавшая попасть внутрь, но было это нелегко, учитывая количество народа и вредительскую вальяжность билетеров, с каким-то садистским наслаждением проверявших пропуска так, словно это были посадочные талоны на поезд Москва — Берлин, а не на трибуну конного ристалища.

Впрочем, для таких, как Демьянов, существовал отдельный вход. Здесь никакой давки и быть не могло. Здесь не было турникетов и самих билетов, а вахтеры исполняли роль гостиничных швейцаров, предназначенных обслуживать VIP-гостей и отсеивать прочую мелочь, которая то и дело норовила проскочить через заветную дверь.

— Доброго здоровья, Александр Петрович! — приветствовал Демьянова один из таких вахтеров, с подобострастием распахивая перед ним входную дверь.

— Доброго! — кивнул Александр. — Как твой сын, Харитоныч? Выздоровел?

— Вашими молитвами, Александр Петрович, третьего дни на поправку пошел!

— Ну вот видишь! — Демьянов достал из кармана мятую трешку и протянул вахтеру. — На вот, купи своему казаку шоколадную бомбу, ну и еще чего, на свое усмотрение.

— Благодарим всемерно! — переломился в низком поклоне Харитоныч.

Дождавшись, когда Демьянов пройдет мимо, он неспешно выпрямился, глядя на три рубля, презрительно скривил губы.

— Еще чего? Шоколад ему! Я лучше на эти деньги полтора килограмма говядины куплю или килограмм сливочного масла! Куда как больше пользы будет!

Вахтер спрятал деньги в потайной карман за пазухой фирменного кителя и еще раз бросил взгляд на удаляющуюся фигуру Демьянова.

— Ничего не поменялось. Как были барями, так и остались. Жизнь таких не учит!

Проходя мимо касс, Демьянов ускорил шаг. Тем не менее сказать, что толпа, собравшаяся у касс, оставила его проход незамеченным, было нельзя. Многие здоровались, кто за руку, кто — приподняв полы своей шляпы. Кассиры за решетчатыми окнами радушно кивали, как старому знакомому, а двое потрепанных жизнью и хронической безденежностью мужчин, переглянувшись, отправились следом, невольно приняв униженно-просительную позу.

— Александр Петрович, что скажете? — стараясь казаться нарочито небрежным, спросил один из них. — На кого ставить в третьем забеге?

— Ставьте на Улова, — не останавливаясь, бросил Демьянов.

— А в пятом? В пятом, Александр Петрович? — почти в отчаянии завопил второй.

— На Баядерку, — также впроброс ответил Демьянов.

Игроки переглянулись, в их глазах застыла тревога.

— Слышал? Пошли скорее, пока кассу не закрыли.

Они ушли, о чем-то яростно споря. Демьянов усмехнулся и открыл дверь в ресторан, по давно заведенной традиции соседствовавший с кассами. Время шло, переделывались помещения, менялись их интерьеры. Но кассы и ресторан всегда оставались рядом. Это было удобно, поскольку по самому короткому пути совершался извечный круговорот денежной массы в отдельно взятом заведении.

На открытой площадке ресторана страсти тоже кипели нешуточные, но они не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось на трибунах. Здесь публика была богаче и солидней, пришедшая в массе своей просто отдохнуть и развлечься. Победа или поражение в забеге для них несли в себе лишь эмоции, подчас очень яркие, но без обычного коммерческого азарта. Наибольшее удовольствие таким людям доставлял сам факт свершившегося события.

Конечно, сидели за столиками и те, которые пришли отметить уже состоявшийся выигрыш, но случайных любителей посидеть в модном и дорогом ресторане были считаные единицы. Не то место! Слишком шумно, слишком страстно и темпераментно было здесь, к тому же не самая сильная в Москве кухня никак не компенсировала отсутствие должной респектабельности, присущей «Метрополю», «Славянскому базару» или ресторану ЦДЛ.

Генерал Эрнст Кестринг в штатском костюме, никоим образом не скрывавшем его военной осанки и выправки, сидел за крайним столиком с прекрасным, если не лучшим, видом на беговые дорожки и с интересом наблюдал за очередным забегом. На столе рядом с ним стояла бутылка армянского коньяка «Отборный» четырнадцатилетней выдержки, две рюмки и какие-то легкие закуски, явно еще не тронутые им.

— Господин генерал, прошу прощения за опоздание.

— Пустое, господин Александр! Какие могут быть извинения?

Кестринг приподнялся над столом и крепко пожал Демьянову руку:

— Прекрасный коньяк! Выпьем?

— С удовольствием! — улыбнулся Демьянов.

Генерал не преувеличивал. Коньяк был великолепен. В его вкусе чувствовались ваниль, корица, мускатный орех, немного дорогого табака и удивительно стойкое послевкусие горького шоколада и сливы.

— Восхитительно! — смакуя букет, прокомментировал Демьянов.

— Тоже так считаете? — Немец подцепил двузубой вилкой с серебряного подноса лоснящуюся от жира янтарную лососину. — А вы знаете, дорогой Александр… — Генерал выдавил на рыбу сок четвертинки лимона и отправил ее в рот. — А вы знаете, — повторил он, прожевав, — я ведь пришел попрощаться. Через три дня я отбываю в Берлин.

— Надолго?

— Думаю, навсегда. Меня отзывают по состоянию здоровья.

На лице Демьянова отразились сожаление и грусть, точно он провожал в путь старого и доброго приятеля.

— Ах, как жаль! Признаться, мне будет не