Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

— Вы фаталист?

— Я реалист, прагматик, верящий в судьбу.

— Это оксюморон[15].

— И тем не менее.

Молодые люди, очевидно, почувствовали взаимный интерес к беседе, состоящей из легкого пикирования и светских колкостей, но совершенно неожиданно разговор прервал знакомый им обоим голос.

— Ребята, вы что, знаете друг друга? Похоже, знакомить мне вас не надо?

При виде Лепешинской, стоявшей за их спинами, улыбка мгновенно слетела с лица Демьянова. Он растерянно переводил взгляд с одной девушки на другую, не находя слов. Березанцева казалась озадаченной не меньше Демьянова.

— Да… нет… — запинаясь, произнесла она. — Случайно встретились один раз.

Лепешинская иронично покачала головой и развела руки, точно предлагала им обоим свои объятия.

— Понятно. В общем, Таня — это Саша, Саша — это Таня! Кстати, Таня тоже работает на «Мосфильме». Она — помреж у Михаила Ильича Ромма!

— Вот как, — неожиданно сухо процедил Демьянов и опустил глаза.

Ольга Лепешинская, подозрительно щурясь, посмотрела на пару, пребывавшую в явной растерянности, но уже в следующий момент легко и беззаботно рассмеялась, махнув на друзей рукой.

— Мальчики и девочки, я свою миссию выполнила. Через час у меня спектакль. Решайте сами, куда пойдете. Здесь есть библиотека, аттракционы, лодочная станция…

— В библиотеку, — поспешила Березанцева.

— На аттракционы! — одновременно с ней произнес Демьянов.

— Все ясно! — кивнула Лепешинская. — Остается лодочная станция.

Она послала им воздушный поцелуй.

— Люблю вас! Постарайтесь не подраться!

Вода была как разведенный кипятком русский кисель. Теплая на ощупь, студенистая на вид и с легким запахом ржаной опары. Кажется, царящая в Москве жара изменяла свойства привычных предметов и химических соединений. Впрочем, возможно, это только казалось и все изменения проистекали исключительно в истомленном чрезвычайным зноем сознании непривычных к таким крайностям граждан.

На пруду плавала дюжина однопарных лодок, прокат которых стоил любителям покататься на жаре полтора рубля в час. Сумма не то чтобы большая, но и не маленькая. За эти деньги можно было три раза сходить в кино, те же три раза прокатиться на колесе обозрения или за рубль сигануть вниз с парашютной вышки и не жарить свою голову и спину, ворочая тяжелыми веслами в мутной парной воде!

Демьянов выплыл на середину пруда и засушил весла. Березанцева молча сидела напротив него, опустив руку за борт, и с наслаждением наблюдала, как тихая и мягкая вода, словно ласкаясь, огибала ее ладонь. Молодой человек бросил на свою спутницу короткий взгляд и даже засопел от досады. Она была прекрасна! Высокое полуденное солнце, словно прозрачной вуалью, окружило ее фигуру, превратив в восхитительный, мерцающий в воздухе мираж. Словно мадонна Рафаэля. Чистая и недоступная! У Демьянова защемило сердце и задрожали руки. Он одновременно любовался девушкой и злился на себя. С этим надо было что-то делать.

— Вы давно знакомы? — спросил он, чтобы просто что-то спросить.

— С кем? — ответила она, отрываясь от воды. — С Олей? Мы учились в балетном техникуме при Большом театре. Я выпустилась на два года раньше.

— А как же попали в кино?

Березанцева пожала плечами.

— С балетом не сложилось. Михаил Ильич предложил попробовать в кинематографе. Окончила сценарный ВГИКа, потом режиссерский ГИТИСа…

Она замолчала, не закончив фразу, словно и говорить об этом не стоило. Демьянов зачем-то кивнул головой, словно соглашался с ней. Наступила неловкая пауза, разрядить которую взялась Березанцева. Насмешливо глядя на Демьянова, он произнесла с легким вызовом в голосе:

— Ну давайте, спрашивайте. Вас же интересует, когда я стала работать в «конторе»?

Демьянов протестующе замотал головой:

— С чего вы взяли? Это не мое дело.

— Не лукавьте, — усмехнулась девушка. — Я вижу ваше разочарование. Вы думаете, что я приставлена к вам в качестве соглядатая.

Демьянов понял, что раскрыт, а значит, и притворяться более не имело смысла.

— А разве не так? Положа руку на сердце, меня не устраивает женщина, играющая роль оперативной «жены». Само ее наличие я воспринимаю как недоверие и установку полного надзора!

— Если честно, вы мне тоже не нравитесь. Но работа с вами — мое первое серьезное задание. Если наша пара не справится, то «оперативную жену», как вы выразились, просто заменят. Я не могу себе это позволить. Так что, нравится вам или нет, мы будем работать вместе!

Березанцева говорила жестко и уверенно, словно проговаривала давно уже продуманные в голове мысли. Демьянов бросил на нее короткий оценивающий взгляд и криво ухмыльнулся.

— Почему вы улыбаетесь? — вспылила девушка. — Я говорю серьезно. Если мы закончили с формальностями, предлагаю причалить к берегу.

— В прямом или переносном смысле?

— Во всех. Нам надо в Брюсов переулок.

— Можно полюбопытствовать зачем?

— Я должна познакомить вас с отцом.

После таких слов Демьянов даже удивляться перестал.

— Ну, раз должны… — произнес он и взялся за весла.

Лодка плавно причалила к берегу у гранитных трибун новой школы плавания. Демьянов помог Березанцевой выйти на причал, и они, не произнося ни слова, ушли, держась на некотором отдалении друг от друга. После их ухода два молодых человека в штатском, сидевших на лавочке у пруда, переглянулись и не спеша направились следом.

Глава одиннадцатая

16 января 1942 года. Гжатск

Вечерело. Белый, до блеска раскаленный диск солнца медленно погружался в ярко-малиновый закат, будто терпящий бедствие корабль тонул в пучине бескрайнего океана. Мрачно, угрюмо и неотвратимо.

Прошло полчаса. Александр стоял у побеленной стены сарая под охраной солдат из комендантского взвода, одетых в долгополые двубортные шинели из очень толстого сукна. Впрочем, даже такие шинели не спасали от суровых русских морозов, поэтому немцы менялись каждые десять минут. Демьянов же все это время оставался на месте. Он замерз, но ни спрятаться в сарай, ни даже сесть на деревянную плаху, стоящую рядом, охрана ему не позволяла.

Наконец на крыльцо вышел капитан в сопровождении нескольких офицеров штаба. У всех в руках были плотно набитые портфели и чемоданы. Немцы явно собирались эвакуироваться как можно быстрее. Они оживленно беседовали, указывая на пленника пальцами, и по обрывкам разговора было понятно, что в тот момент они решали вопрос, что с ним делать. Тащить с собой в Смоленск или, может, расстрелять на месте. Расстрел казался им более практичным и простым делом, нежели хлопотная перевозка и последующая бумажная волокита.

— Нам зачем лишний геморрой? — говорили они. — Это дело абвера, а они первыми пятки салом смазали.

— Расстрелять свинью, и нет проблем!

Два солдата закинув карабины за плечи подошли к Демьянову и грубо сорвали с него модное пальто «Ольстер», после чего стянули через голову вязаный из шерсти альпаки джемпер, оставив