Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

— Ну, я предупредил!

Богатырь вышел вперед, покрутил головой, хрустя шейными позвонками, и нанес удар, от которого воздух вокруг загудел низкими басами. Ощепков перехватил руку противника и, подбив его опорную ногу, вращательным движением перебросил противника через себя. Парень с глухим стуком ударился о жесткий газон, издав утробой крякающий звук.

В следующий момент, озверевший от боли, он вскочил на ноги и бросился на Ощепкова, рыча от ярости, но мастер вновь поймал его на движении и, играючи бросив на землю, перешел на болевой.

— Сдаюсь, сдаюсь, товарищ Василий! — заорал поверженный Голиаф, колотя ладонью о землю.

Ощепков с мягкой улыбкой на лице протянул руку и помог противнику подняться с земли. Маклярский, молча наблюдавший за поединком, сухо проронил:

— Ну что? Теперь понял? Встать в строй.

Посрамленный богатырь пристроился рядом с Демьяновым. С опущенными плечами и поникшей головой он стал казаться меньше ростом, чем был на самом деле. Стоявший от Демьянова через два человека молодой парень с круглым озорным лицом восторженно прошептал соседу:

— Здорово нашему амбалу досталось! Вот бы и нам так научиться! Дыц-дыц!

— Разговоры в строю! — одернул его Маклярский. — Еще раз повторяю, забудьте все, что знали раньше. Даже свои имена и фамилии. Обращаться к коллегам только по «школьным».

— Каким? — опешил парень с круглым лицом.

— По оперативным псевдонимам, — уточнил подошедший товарищ Вильям и достал из планшета блокнот и карандаш.

— А у кого его нет? — пробасил здоровяк.

Маклярский пожал плечами:

— С этой минуты их ни у кого нет. Каждый сейчас придумает себе новый. — Палец Маклярского уперся в грудь здоровяка: — Ты первый.

— Я не знаю… — засопел тот в ответ. — Ну, Мотыль.

— Почему Мотыль?

— У нас на флоте так мотористов зовут.

Маклярский хмыкнул себе под нос, сделал шаг и остановился около Демьянова:

— Теперь ты.

— Гейне, — не задумываясь, ответил Демьянов

— Обоснуй.

Демьянов улыбнулся:

— Нравится немецкая поэзия позднего романтизма.

Маклярский внимательно посмотрел на Демьянова своими холодными как лед глазами.

— А почему не Гете или Шиллер?

— Люблю Гейне.

— Хорошо знаете язык? — спросил по-немецки стоявший рядом товарищ Вильям.

— Читаю в оригинале. Говорю на хохдойч почти без акцента, — также по-немецки ответил ему Демьянов.

Маклярский кивнул, но, прежде чем перейти к следующему курсанту, произнес вполголоса, пристально глядя в глаза:

— Мне говорили о тебе. Поблажек не жди. Их не будет. Будет трудно!

— Я не боюсь трудностей, товарищ Михайлов, — возразил Демьянов, но Маклярский сделал вид, что не слышал ответа.

Глава тринадцатая

В январе 1942 года фронт стремительно продвигался на запад. Нашими войсками освобождены были Калинин и Волоколамск, Можайск и Калуга, Таруса, Медынь, Козельск, Белев, Чернь и еще множество городов и сел, захваченных немцами в 1941 году. Казалось, еще немного, и этот перечень пополнят Ржев, Гжатск, Вязьма, Волхов и Орел. Так казалось, ведь канонада приближавшейся линии фронта слышна была всего в 20 километрах от многострадального Гжатска. Нашим частям удалось освободить первые населенные пункты на гжатском и кармановском направлениях. Пытаясь с ходу сломать оборону противника северо-восточнее Гжатска, части 354-й и 352-й стрелковых дивизий, а также 36-я стрелковая бригада и бойцы 2-го гвардейского кавалерийского корпуса завязали тяжелые и кровопролитные бои. Только за один день у деревни Груздево 352-я стрелковая дивизия потеряла 1400 бойцов и командиров, тяжелые потери несли и соседи.

Немецкое командование рассматривало рубеж Гжатск — Ржев как отличный плацдарм для будущего наступления. Они создали здесь хорошо укрепленную, глубоко эшелонированную линию обороны и закрепились на ней. На подступах к городу и в районе деревень Воробьево, Акатово, Курьяново, Рыльково, Груздево и Долгинево Красная армия уперлась в так называемую «линию фюрера» и встала. Еще больше года понадобится нашим войскам, чтобы сломать эту линию.

Вечером 5 марта 1943 года первыми в город ворвались бойцы 93-го гвардейского стрелкового полка 29-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием майора Лазарева.

И уже в 9 часов 30 минут следующего дня он был полностью освобожден.

В очищенном от фашистов городе в живых осталась всего тысяча жителей. Гжатск представлял собой сплошные руины. Среди фронтовых журналистов, поспешивших прибыть на место, находился известный советский писатель и публицист Илья Эренбург, оставивший об этом событии свои пронзительные воспоминания: «Когда попадаешь в город, освобожденный от немцев, пугают не только развалины и трупы, пугают и человеческие глаза, как бы отгоревшие. Люди говорят шепотом, вздрагивают при звуке шагов, шарахаются от тени. Я видел это в Гжатске».

Но все это произойдет только через долгих 14 месяцев. А пока немецкое командование эвакуировало подальше от линии фронта все наиболее важное и наиболее ценное. Кто бы мог поручиться, что пресловутая и разрекламированная «линия фюрера» не рухнет под яростным напором Красной армии? Видимо, в этот ценный актив попал и «напуганный инженер» Александр Демьянов.

Патруль из роты фельджандармерии, приданной 9-му армейскому корпусу генерала Ханса Шмидта, вел Демьянова по железнодорожным путям станции Гжатска. Кругом видны были следы недавних бомбежек. Еще дымящиеся черные воронки в окружении грязных комьев льда и снега. Разрушенные ангары и ремонтные мастерские. Разорванные в клочья куски парового котла и какого-то железнодорожного оборудования, поврежденные колесные пары и дотла сгоревшие вагоны. Особняком стоял разбитый и почти полностью разобранный бронепоезд, на котором еще можно было прочитать надпись: «За Сталина».

На стене разрушенной котельной слабый ветерок трепал старое, пожелтевшее от времени объявление городской управы, гласившее следующее:

«1. Всем гражданам (без различия пола и возраста) настоящим запрещается хождение на лыжах. Нарушение карается арестом. Начиная же с 1 января 1942 года лица, обнаруженные постами на лыжах, будут, как правило, последними пристрелены.

2. Все имеющиеся у граждан (без различия пола и возраста) лыжные принадлежности, как то: лыжи, лыжные палки, ремни и пр., — должны быть немедленно сданы в ближайшую местную комендатуру или ближайшую воинскую часть.

3. Всем гражданам (без различия пола и возраста) воспрещается в установленный местной комендатурой ночной период времени оставлять свои жилища. В исключительных случаях комендатура выдает специальные пропуска. Лица, обнаруженные в указанное время без специальных пропусков вне своих жилищ, будут строго караться (вплоть до смертной казни).

4. Лица, имеющие еще до сих пор не сданное оружие (огнестрельное и холодное), должны его немедленно сдать в ближайшую местную комендатуру или ближайшую воинскую часть. Неповиновение карается смертной казнью.

Главнокомандующий немецкими войсками.

6 декабря 1941 года».

Несмотря на то что объявление было составлено чудовищно безграмотно, от лица никогда не существовавшего в реальности главнокомандующего немецкими войсками, оставшимся в живых жителям города от того было не легче, ибо оно гарантировало им только смерть.

Рядом с котельной несколько железнодорожников под присмотром караульного, несмотря на лютый мороз, чинили разбитое полотно. Один из рабочих, здоровый,