Чайный дворец - Элизабет Херман

* * *

Роберт стоял у окна кают-компании, опираясь одной рукой на раму, а в другой держа бокал виски. Лене с облегчением заметила, что он один. Грохот орудий здесь, внизу, был сильнее, но Роберт, очевидно, заметил ее появление. Он обернулся, его взгляд скользнул по ее фигуре. Лене остановилась, тяжело дыша после быстрого спуска.

– Бренни.

Он поставил бокал на стол и подошел ближе. Они вместе были в бегах, делили страх смерти и радость спасения. Почему же теперь между ними возникла эта неловкость?

– Давай будем честными, – сказал он, обхватив ее лицо обеими руками, склонил голову и поцеловал ее. Этот поцелуй был иным, нежели тот, в реке, – сдержанным, почти робким. Руки опустились на ее плечи и мягко скользнули по шее. От него пахло иначе – как будто город оставил свои следы: древесный дым, перец, сандал, порох, виски.

Ее руки зависли, не решаясь обнять Роберта. «Это прощание», – подумала она, когда он поднял голову и нежно убрал прядь ее волос за ухо. Взгляд был темным и непроницаемым.

– Я не поплыву в Калькутту. Пока не поплыву.

Лене хотела сказать: «Я знаю», но ее горло сжалось. Она откашлялась и тихо произнесла:

– Ты отправляешься в экспедицию.

Его руки мягко скользнули по ее рукам, и он взял ее ладони. Прикосновение было мягким, осторожным, но все равно она чувствовала, что связь между ними еще не исчезла полностью.

– Да. Я еще раз посмотрел договор. – Он отпустил ее и подошел к столу, где лежали два свернутых документа. – Ты получаешь чай, а я беру на себя риск.

Она попыталась рассмеяться и удивилась, что у нее получилось, хотя ей хотелось плакать. Если это были их последние минуты вместе, она не хотела тратить их на разговоры о делах.

– Думаю, это могло бы стать твоим будущим, если ты когда-нибудь об этом задумывался.

Она взяла его бокал и осушила одним глотком. В следующее мгновение ей показалось, что горло взорвется.

– Боже мой! – ахнула она. – Что это?

Он усмехнулся, забрал бокал и снова притянул ее к себе.

– Виски. Ты решила напиться?

– У меня есть повод?

– Скажешь мне потом.

Следующий поцелуй был более требовательным. Отпустив ее, он спросил:

– Где ты спишь?

Никто не встретился им по пути. Протянув руку к двери своей каюты, Лене почувствовала себя странно, словно она наблюдала за собой со стороны. «Это действительно ты?» – подумала она, когда Роберт обнял ее и мягко подтолкнул в темноту. Она слышала свое возбужденное дыхание, пока он развязывал ее шелковый халат, пока она лихорадочно расстегивала его рубашку и пыталась развязать шнурок на его штанах. Наконец они сбросили с себя одежду и, крепко обнявшись, упали на узкую постель.

Его поцелуй был настолько нежен, что она не ожидала этого. Образ, который она создавала в своем воображении, приобрел новый оттенок. Ее привлекала его мужественность, а спасение от смертельной опасности лишь обострило чувства. Все это было понятно и объяснимо. Но на их пути появились новые краски. Она была его защитницей, когда он боролся со смертью, или, что было менее драматично, но не менее значимо для него, когда она помогала ему переправиться через реку.

Этот образ определенно не был акварелью. И уж точно не с того момента, когда стало ясно, что он никогда не станет тем мужчиной, который представлял бы с ней свое будущее.

Его рука скользнула к ее груди, и он начал нежно ласкать ее круговыми движениями. Она притянула его голову к себе и ответила на поцелуй, пока его руки продолжали опускаться все ниже, исследуя ее тело.

Краски в ее сознании смешались в водоворот. Тело напряглось, когда его пальцы начали нежную игру, от которой она чувствовала, как все внутри плавится.

Его дыхание стало прерывистым. Она почувствовала, что он готов и ждет ее знака. Она раздвинула ноги, и он проник в нее, как уверенный завоеватель.

Позже они лежали рядом, оба покрытые потом. Лене казалось, что если она снова его коснется, то разлетится на части. Легкий ветерок охлаждал ее кожу, и этого было достаточно, чтобы по всему телу пробежали мурашки.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Некоторое время они молчали, словно не хотели разрушить ту близость, которую только что разделяли.

– О, Бренни, – наконец сказал он. – Я ужасно хочу есть.

Лене ожидала чего-то более поэтичного, но эта простота и честность заставили ее рассмеяться.

– Я принесу тебе что-нибудь.

– Нет. – Он наклонился и нежно провел пальцем по ее щеке. – Я сам схожу.

Те несколько минут, что его не было, Лене провела в странном состоянии, как будто парила в невесомости, не в силах собрать свои мысли.

Ее нельзя было назвать неопытной, но то, что произошло, было одновременно и знакомым, и неизведанным, диким и нежным, дарящим и берущим. Со вздохом она поднялась и зажгла свечу.

Когда он вернулся с подносом, на котором были хлеб, холодное мясо и кувшин вина, Лене уже успела взять себя в руки и одарила его улыбкой.

Роберт поставил поднос на кровать между ними. Снял рубашку и штаны, которые надел перед выходом, и остался только в бинтах. Она подвинулась, освобождая ему место, и он сел. Его татуировки ожили в свете свечи: змея на предплечье извивалась и вытягивалась, когда он поднял кувшин к губам. Линии, точки и узоры казались живыми, словно его тело было полотном, которое менялось с каждым его движением.

Грохот орудий затих. Судя по звукам на палубе и в коридоре, команда возвращалась на свои посты.

– Почему тебе нужно было вернуться в Кантон? – спросила Лене. Он отломил кусок хлеба, положил сверху ломтик мяса и отправил все это в рот. – Я чуть с ума не сошла от страха. Ты мог попасть прямо в центр сражения!

Он некоторое время жевал, потом пожал плечами и сделал большой глоток вина прямо из кувшина.

– Это было важно, – сказал он. – Мне нужно было вернуться в британскую факторию. У меня там открытый счет. Знаешь, что это такое?

– Да, – сказала она резко и протянула руку. Он с удивленной улыбкой передал ей кувшин. – Ты получаешь бумагу, с которой можешь снимать деньги в любом месте, где есть представительство твоего банка.

– Тебе тоже стоит завести что-то подобное, если ты собираешься торговать чаем.

– Я и собираюсь.

Он наклонился и начал искать что-то в кармане своих штанов. В мягком свете свечи она наблюдала за его мускулистым телом,