Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

– О любви? – Парфюмер хотел знать подробности.

– О любви и обо всем том, что нельзя потрогать и пощупать, что передается из поколения в поколение, о воспоминаниях, о легендах… О том, что неподвластно ни времени, ни смерти. Об извечных ценностях.

Парфюмер, задумчиво побарабанив пальцами по крышке стола, вдруг широко улыбнулся:

– Книга извечных ценностей.

58. Наследники разделенной страны

Прошло еще немного времени. Как-то в один из ноябрьских дней старый парфюмер, Анук и Самир наводили в лаборатории порядок. Все поверхности были уставлены флаконами самых разных цветов, размеров и форм с духами на каждый день и духами необычными. Наступила зима, город точно одеялом накрыло снегом, первым снегом, который видел Самир; солнце, яркое, но уже не гревшее, струило мягкий свет на все, до чего могло добраться в комнате. Играла пластинка с музыкой Дворжака, сообщая комнате еще большее великолепие. В последнее время лаборатория перешла во владение Анук, естественной наследницы парфюмерного дела; старый парфюмер бывал здесь лишь иногда, когда трудился над своими духами.

– Видж-сахиб, – обратился к парфюмеру Самир с другого конца комнаты, – могу я задать вам вопрос… личный?

Парфюмер усмехнулся: как будто до этого вопросы не были личными. Но согласно кивнул.

– Знаете, с тех пор как нани-джан рассказала о вас, я все хотел спросить… – Самир помолчал. При одной только мысли становилось неловко, а уж произнести такое вслух… Наконец он начал, осторожно подбирая слова: – После того… случая в 1947 году вы все еще… вы по-прежнему любили нани-джан?

Парфюмер кивнул, хотя прямота молодого человека смутила его.

– И сейчас… сейчас тоже любите?

Парфюмер смотрел на Самира широко раскрытыми от удивления глазами; Анук замерла, стоя возле парфюмерного органа. И Самир забеспокоился: уж не зашел ли он слишком далеко?

Однако старый парфюмер, поразмыслив, ответил:

– Что значит любить? Я столько раз думал над этим, особенно после того, как ты, Анук, спросила меня о бабушке. Что значит любить? Вопрос не из самых оригинальных, и необычным его тоже не назовешь. Многие задавались этим вопросом, многие еще зададутся. Но что значит любить того, кого уже больше нет рядом, нет поблизости, нет в живых? Да и любовь ли это? Или любовь умирает вместе с возлюбленным?

Не ответив на вопрос, он сам породил множество вопросов.

– Но, нану, хотелось ли тебе, чтобы все было по-другому? – спросила осмелевшая Анук.

– Хотел бы я вернуться и изменить ход истории? – Парфюмер тяжко вздохнул. – Хотел бы я спасти Шах-Алми от пожара, спасти семью? Хотел бы я, чтобы Фирдаус никогда не совершала того, что совершила, чтобы мы никогда не расстались так, как это произошло? Да, иногда мне этого очень хотелось. Хотелось, чтобы она боролась за нашу любовь, чтобы мы боролись. Но я слишком долго жил с мыслями об этом. И теперь могу сказать лишь одно: существует то, что мы должны сделать ради тех, кого любим. Порой это выше нашего понимания, однако мы делаем что должны, делаем из чувства долга. Может, именно это Фирдаус и сделала…

Повернувшись, он глянул на внука Фирдаус; тот кивнул, не в силах забыть однажды услышанные воспоминания бабушки: утро после пожара, вечер у окна, день расставания и ночь сожалений.

– Но как же все это случилось? Пожар, погромы… раздел страны? – Самир рискнул поднять еще одну запретную тему. Анук тоже отошла от органа и села в кресло с ногами, подтянув колени и обхватив их.

– Как случилось… – повторил парфюмер, и голос его прозвучал сурово, он даже удивился той невинной простоте, с какой был задан вопрос. Как же это случилось? И что значит это слово «раздел»? Он соединил ладони, поднеся их к груди. – Представьте сердце, оно живое, бьется…

Самир и Анук кивнули.

Неожиданно парфюмер резко развел ладони.

– И вдруг это сердце разделяют надвое. Вот как это случилось.

Молодые люди притихли.

– Рубанули сплеча, и вот уже Индостана нет, а есть Индия и Пакистан.

Самир и Анук, наследники разделенной страны, половинки неделимого целого, переглянулись.

– Всякое действие, всякое событие неразрывно связано с окружающим миром, и только через призму времени нам дано понять логику произошедшего. Вопрос скорее даже не в том, как именно произошел раздел страны, а почему все-таки он произошел, как вообще мы могли так поступить друг с другом?

Стояла мертвая тишина, слышен был только легкий шорох – это Самир Хан торопливо строчил в блокноте. Начало книге извечных ценностей было положено.

– А что вам запомнилось из тех времен?

– Помнится, тогда никто не понимал, что происходит и к чему это приведет. Не существовало одной-единственной правды, одной-единственной реальности, у каждого она была своя, каждый жил в своем мире. И все это происходило одновременно. Религия тут же стала камнем преткновения. «Мы или они». А кто они такие, те, другие? Да мы же и есть. Мы сами придумали «тех, других», ведь на самом деле мы все «другие» для кого-то еще.

Он остановился перевести дух.

– И я до сих пор не в состоянии понять этого. Да, я пережил раздел страны, но все равно не могу объяснить, что же это было. На нас будто затмение нашло. Что тогда случилось? Кто первый начал? Кто дал отпор? Я плохо помню. Впрочем, это уже неважно: так или иначе пострадал каждый. А ведь в жилах что индуса, что мусульманина, что сикха течет одна и та же кровь – красная.

– Нану, неужели тебе не было страшно? – спросила Анук.

– Мне было двадцать, и в один день я потерял все: семью, любимую девушку, родную страну. Еще бы, конечно, мне было страшно.

Раздел страны не был обычным, легким порезом. Рана оказалась куда глубже, лезвие рассекло не только кожу, мышцы, оно дошло до самой кости. Анук с Самиром слушали парфюмера, чувствуя, как его опыт передается и им, они понимали, что от прошлого никуда не деться, о нем будут вспоминать снова и снова: каждое поколение, слушающее эти истории.

– А вы знаете, в Лахоре как-то не принято рассуждать о том времени, – сказал Самир. – Лахорцы с ностальгией вспоминают старые добрые имперские времена, испытывают чувство гордости за непросто доставшуюся независимость, а вот раздел страны с его убийствами, погромами, массовым бегством… об этом все больше молчат.

– Может, дело в том, что воспоминания слишком болезненны? Я сам многие годы не мог вспоминать… – предположил парфюмер; он встретился взглядом с внучкой. Помолчав, добавил: – Трагические события на всех отзываются по-разному. Кто-то пострадал больше, кто-то меньше. В то время, Самир,