Даурия - Константин Федорович Седых

Василий Андреевич схватился за висевший на груди бинокль и стал разглядывать всадников.

– Нет, это не семеновцы. Это какие-то наши молодчики орудуют. Экие мерзавцы, чем занялись. Давай гони за ними, – приказал он Антошке и стал снимать чехол с пулемета.

– Есть такое дело, – лихо откликнулся Антошка.

Он круто развернул свой «Чандлер» и начал выжимать из капризного мотора все, что он мог дать. Прядка русого чуба все время падала ему на мокрый лоб, закрывала глаза. Он откидывал ее, исступленно горланил:

– Поболеешь да помрешь, от Антошки не уйдешь!

Завидев настигающий их автомобиль, всадники сорвали с себя винтовки и залпом выстрелили по нему. «Чандлер» сразу резко сбавил ход, его стало заносить вправо. Антошка выглянул из кабины, забористо выругался:

– Собаки! Прямо в колесо потрафили. Чесани их из пулемета, товарищ Улыбин.

Василий Андреевич с крепко сжатыми губами припал к пулемету. Целясь повыше голов, дал по всадникам длинную очередь. Те бросили овец и рассыпались по степи, отчаянно настегивая коней.

Антошка выскочил из кабины с домкратом в руках. Ругаясь, стал устанавливать домкрат под заднюю ось, чтобы снять колесо и заменить его запасным. Василий Андреевич поспешил к нему на помощь. Но как ни торопились они, а смена колеса оказалась долгим делом. Всадники за это время успели скрыться из виду.

Бурят завернул отбитых овец и подъехал к автомобилю. Он оказался скуластым, с малиновыми щеками стариком. Сняв с бритой головы остроконечную шапку, отороченную по низу белой мерлушкой, старик поздоровался, с обидой в голосе спросил:

– Пошто такое делают, товарищ начальник? Так, однако, вконец позорят. Беда, до чего дожили. Куда деваться-то, кому жаловаться?

– Ну, заныл, вольный сын степей, – вытирая паклей свои измазанные руки, насмешливо бросил Антошка, но Василий Андреевич глянул на него так, что он сразу прикусил язык и в припадке необыкновенного усердия снова полез под машину.

Василий Андреевич спросил старика:

– Как вас зовут-величают, товарищ?

– Намжилом зовут, величают Гармаевичем, – приосанился старик на своем обитом серебряными бляхами седле.

– Так вот что, Намжил Гармаевич. Людей, которые хотели угнать твоих овец, мы обязательно разыщем. За это они пойдут под суд. В Красной гвардии нет грабителей и не будет. Ты это всем своим сородичам передай.

Старик укоризненно показал головой:

– Почто так говоришь?

– А что такое? – удивился Василий Андреевич.

– Однако говорить так может только самый главный ваш начальник. Его боятся, его слушаются. А тебя кто послушает, если ты шишка на ровном месте?

Василий Андреевич улыбнулся:

– Вот тебе раз! Да откуда вы знаете, Намжил Гармаевич, кто я такой? Может, я-то и есть самая главная шишка?

– Э, гражданин товарищ, однако, брось смеяться. Где тебе в большом табуне главным бараном быть! Главный-то ведь у вас Лазоев будет. А с Лазоевым где тебе равняться!

Василий Андреевич и вылезший из-под машины Антошка невольно рассмеялись. Разобиженный их смехом, бурят сердито сплюнул, махнул рукой:

– Ну, прощайте.

Ударив коня нагайкой с черенком из козьей ножки, он поскакал к своему гурту.

Василий Андреевич покачал головой и велел Антошке ехать быстрее на станцию.

На станции стояла знойная тишина полудня. Томясь от жары, все живое там искало в этот час благодатной тени, отсиживалось в помещениях, в распахнутых настежь воинских теплушках. Зеленый штабной вагон стоял напротив поврежденной снарядом водокачки. На ступеньке его сидел и клевал носом дежурный ординарец в расстегнутой гимнастерке.

Антошка бесшумно подкатил к самому вагону и тремя короткими резкими гудками известил о своем прибытии. Ординарец, гремя шашкой, спрыгнул со ступеньки, замер навытяжку.

– Какого черта как столб торчишь! – напустился на него любивший покомандовать Антошка. – Не видишь, что помощнику командующего умыться надо? Давай неси ведро воды, да похолодней!

Ординарец схватил в тамбуре жестяное ведро и побежал на водокачку. Антошка поглядел ему вслед и самодовольно улыбнулся. Из вагона вышел Лазо, как всегда, бодрый и подтянутый.

– Ну, как съездили? – спросил он, дружески улыбаясь Василию Андреевичу.

– Удачно, если не считать одного происшествия на обратном пути.

И Василий Андреевич рассказал ему о попытке неизвестных людей угнать овец у бурята.

– Так и знай, что это казаки отличаются, – сказал возмущенный Лазо.

– Нет, зря ты на моих земляков думаешь. Были это не казаки.

– Как же ты мог узнать?

– Очень просто. Казаки никогда не обрезают своим коням хвостов. А эти все были на куцехвостых конях. Я таких коней у нас раньше не замечал. Думаю, что это какая-нибудь новая часть отличается.

– Едва ли, за последние дни к нам все пехота едет. Прибыли позавчера томичи под командованием Голикова и отряд анжеро-судженских шахтеров. Вчера – красногвардейцы из Омска и Новониколаевска. А кавалерии давно не было.

– Разыскать этих мерзавцев надо. Сегодня же займусь этим.

– Обязательно: мародерство нужно выводить под корень, – сказал Лазо и спросил: – Ну а как там аргунцы действуют?

– Вчера растрепали наголову полк баргутской конницы. Если бы все части дрались у нас, как они, давно бы мы покончили с атаманом.

– Не хуже дерутся и рабочие отряды. У них меньше умения, а стойкости и революционной сознательности гораздо больше, чем у казаков.

Василий Андреевич ничего ему не ответил, но чуть приметно улыбнулся. Знал он, что к казакам Лазо относится с предубеждением, как к людям, которые помогали царю нагайкой и шашкой.

Запыхавшийся ординарец вернулся с полным ведром воды. Василий Андреевич разделся до пояса, и Антошка стал поливать ему на руки прямо из ведра. Умывшись, досуха вытерся, поблагодарил ординарца и Антошку и вместе с Лазо пошел в вагон.

– Как насчет того, чтобы пообедать? – спросил он у начальника хозяйственной части штаба, пожилого красногвардейца Аверьяныча.

– Сейчас сообразим, – заговорщически подмигнул ему Аверьяныч с таким видом, что можно было подумать, что через минуту на стол подадут по крайней мере жареного барана.

Но вся суетня Аверьяныча закончилась тем, что перед Василием Андреевичем появилась краюха черного хлеба и котелок с гречневой кашей. Каша была холодная, и положенный в нее кусок бараньего жира лежал не тая.

– Хоть бы подогрел эту размазню, – сказал Аверьянычу Лазо. – С такой еды у тебя Василий Андреевич скоро ноги протянет.

Аверьяныч схватил котелок, чтобы послать с ординарцем на кухню, но Василий Андреевич остановил его:

– Не надо, не надо. В такую жару холодное лучше. – И принялся есть и похваливать невкусную, всем давно надоевшую кашу.

Пообедав, он велел подать себе коня и поехал выяснить, что за люди мародерствовали в степи.

* * *

Перед вечером в вагон к Лазо