Даурия - Константин Федорович Седых

Семеновым и китайцами – факт. Не случайно в четырех километрах от передовой он считает себя в большей безопасности, чем на маньчжурской территории. Китайцы давно не рады этому незваному и беспокойному гостю.

– Тогда бы и кончали с ним, чем держать его на своей территории. Они могли бы его разоружить в два счета.

– Могли бы, да, очевидно, нельзя. Есть у атамана такие опекуны, которых китайцы серьезно побаиваются. Боюсь, что японские дивизии не в Порт-Артуре и Мукдене, а гораздо ближе к нашим границам. Малейший повод с нашей стороны – и они вторгнутся в Забайкалье. Один снаряд, случайно перелетевший через границу, может стать таким поводом. Об этом должны знать все командиры и красногвардейцы. Особенно следует предупредить твоих земляков, многие из которых спят и видят побывать в Маньчжурии. – Заметив, что Василий Андреевич недовольно зашевелил бровями, Лазо поспешил добавить: – У казаков много достоинств, но есть и один старый дурной обычай. Приторачивают они к своим седлам большие сумы и не любят привозить их домой пустыми.

– Такой грешок водится, – рассмеялся Василий Андреевич. – Это я знаю и учитываю. Сегодня же напишу указание всем политбойцам и коммунистам казачьих частей. А завтра кое-куда выеду и сам.

– Нет, ты пока побудешь в штабе. Я ведь не сказал тебе еще о своем замысле. Семеновский штаб мы должны захватить или уничтожить. Операцию я решил провести в течение ближайшей недели. Разгром их штаба будет сигналом для нашего общего наступления.

– А точно ли установлено, что штаб именно в этом пункте? – ткнул Василий Андреевич мундштуком своей трубки в желтый флажок.

– Располагаем мы следующими данными. – Подстегнутый его сомнением, Лазо заговорил со всей обстоятельностью. – Позавчера ночью разведка дальневосточников проникла в тыл противника в районе высоты четыреста сорок. В долине она натолкнулась на восемь больших американских палаток. Палатки охраняются тремя броневиками и полуротой Особого маньчжурского отряда. Разведчикам удалось приблизиться к палаткам настолько, что они вдоволь наслушались песен подгулявших офицеров. Они установили, что особенно сильно охраняются две палатки, в центре. Чтобы уточнить эти сведения, вчерашней ночью туда ходила разведка под командой твоего посельщика Муратова. Муратов пробрался в тыл противника западнее озера, что находится у пограничного знака №2011. Оттуда он двинулся к югу вдоль границы и, обойдя палатки, приблизился к ним со стороны города Маньчжурии. Он хотел захватить «языка» и с двумя разведчиками близко подполз к одному из семеновских часовых. Спасло часового исключительно редкое в практике разведчиков обстоятельство. На дороге из Маньчжурии появились три легковых автомобиля с зажженными фарами. Мчались они к палаткам. Часовой окликнул ехавших, они на минуту остановились и затем проследовали дальше. А к часовому подошел не замеченный раньше разведчиками подчасок и спросил, кто приехал. «Генерал Бакшеев с какими-то японцами», – последовало в ответ. Муратов, к чести его, знал, что Бакшеев начальник семеновского штаба. «Языка» он решил не брать. Все стало ясным и без того.

– Как же ты намерен проводить операцию?

– Думаю послать для захвата штаба отряд из отборных людей. Конечно, ночью. Каждый боец этого небольшого отряда должен не теряться в ночных условиях, отлично владеть гранатой. О том, как лучше осуществить этот план, я уже советовался с Фролом Балябиным и начальником штаба. Предварительно могу сказать, как я намечаю осуществить эту рискованную операцию. Вот погляди, – наклонился Лазо над картой и, водя по ней карандашом, стал с увлечением пояснять свой замысел.

– Дерзко задумано, дерзко, – выслушав его, сказал Василий Андреевич, – могу только одобрить и пожелать удачи. Теперь все будет зависеть от командира и бойцов, которые пойдут на это дело. Кто будет командовать отрядом?

– Борис Кларк. Лучшей кандидатуры у меня нет.

– Раз у тебя нет, у меня и подавно…

– Тогда я поехал, Василий Андреевич. Надо торопиться. Попрошу тебя вот о чем. Если ночью не будет донесений от Филинова и Вихрова-Петелина, пошли к ним связных и категорически потребуй не зарываться и ни в коем случае границу не переходить. Затем поторопи Читу со снарядами. У нас осталось на каждое орудие всего по десять снарядов.

Лазо быстро собрался и на ручной дрезине выехал в расположение передовых частей.

3

Полуночный ветерок шевелил холщовые занавески на окнах вагона. На покрытом серой клеенкой столе в стаканах из-под шрапнели, оплывая, дымно чадили две толстые свечи. Под потолком бились о раскрытые вентиляторы и сердито гудели мохнатые степные жуки. За окнами плыл слитный шумок тополей, топтался и покашливал часовой. Василий Андреевич сидел и разбирал последние донесения командиров частей. Донесения были написаны на выдранных из бухгалтерских книг листах, на железнодорожных квитанциях и обертках из-под китайского чая, на приходно-расходных ордерах иркутского казначейства и бланках благовещенской конторы акционерного торгового общества «Чурин и сыновья». Одни из них были лаконичны и деловиты, другие пространны и заведомо приукрашены. Десятки колоритнейших фигур и характеров вставали перед Василием Андреевичем из этих написанных вкривь и вкось бумажек. Читая их, он досадовал и восхищался, негодовал или начинал невольно смеяться.

Командир Коп-Зор-Газа Седякин, лихой и редко унывающий казачина, писал с Аргуни крупным размашистым почерком: «На нашем участке фронта вполне спокойно. Семеновцы, как удрали за границу, так больше не показываются оттуда. А если и покажутся – не беда: навтыкаем по пятое число. По слухам, китайцы начали было разоружать семеновских вояк, на них окрысилась японская микада и заставила поджать хвосты. Настроение у бойцов хорошее, но желательно послушать авторитетного товарища насчет международного текущего момента, так как есть еще и несознательные, которые обижаются, что не идем за границу – додавить там атамана и всю его банду. Я, конечно, подобные разговорчики пресекаю, но боюсь, что мне дадут по шапке и выберут на мое место такого Тараса Бульбу, который вылупит глаза и попрет аж до самого Порт-Артура».

Василий Андреевич, помня указание Лазо, тут же написал Седякину: «Границу ни в коем случае не переходить. За неподчинение будем судить по всей строгости революционных законов. Доведите это немедленно до сведения всех бойцов и командиров. Помните, что переход границы неизбежно вызовет выступление против нас регулярной японской армии. А в данных условиях это для нас равносильно самоубийству. В ближайшие два-три дня подберем и командируем к вам еще одну группу партийных товарищей. Ежедневно доносите о положении на участке отряда».

Второе донесение было от какого-то Ивана Анисимовича Махоркина: «С отрядом приискателей Новотроицкой волости в двести двадцать штыков и семнадцать сабель четвертого числа сего месяца прибыл на фронт. Нахожусь в поселке Соктуй-Милозан. Жду указаний насчет дальнейшего маршрута вверенного мне отряда, а также прошу, по