Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

От его слов у меня загорелись щеки, и все же я почувствовал большую гордость.

Индеец придвинулся ко мне вплотную. Он был просто маленький сухонький старичок – но сколько же величия в нем чувствовалось!

– Наш народ всегда внимал голосу Создателя, – продолжил он. – Его не услышишь ни в церквях, ни в каких-то человеческих речах. Мы улавливаем его во всем, что подарил нам Создатель. В деревьях, в животных, в траве, в водах рек и озер. Но эти голоса более не имеют прежней силы. И кто знает, вдруг они и вовсе нас оставят, если мы разучимся их слышать. Сейчас они говорят с нами так тихо, что мы едва способны различить. И это вселяет в меня глубокую печаль. Однако мой маленький правнук, – кивнул старик на Рубена, – по-прежнему их слышит. Для него эти голоса звучат очень мощно. Он услышал их, едва пришел в этот мир. Он даже сам пока не понимает, что именно до него доносится. И тем не менее через него говорит с нами Создатель.

Старик крепко сжал мои руки, словно желая убедиться, что я внимательно его слушаю.

– Нашему народу необходимо слышать этот голос. Это нужно для того, чтобы мы не забыли, кто мы. Прежде я опасался, что Рубена раздавит мир wašíču. Боялся, что его голос будет для нас утрачен. Но затем я услышал, как вы поете вместе. И понял, что вы сумеете уберечь его дух в целости, не дадите его сокрушить. – Он продолжал цепко держать меня за руки, не желая отпускать. – Рубен ни за что не должен потерять свой голос. Создатель вас призвал, чтобы этот голос сохранить. Вы должны быть рядом и учить его. Должны петь вместе с ним. Вы должны помочь Рубену обрести свой голос и принести его людям. Готовы ли вы к этому?

Я чувствовал, что вот-вот заплачу. Еще ни разу никто не просил меня о таком.

– Я всю жизнь пою песни Великому Творцу, мистер Одинокий Пес. И если я способен помочь этому мальчику научиться песней выражать свой дух, то можете не сомневаться, я сделаю все, на что способен, чтобы этого добиться.

Мне, может, не следовало бы так по-простому разговаривать с таким великим человеком. Но я как будто чувствовал глубоко в себе нечто такое, что уже не один год пыталось излиться наружу. Это было что-то вроде великого «спасибо», которое я все эти годы хотел сказать мисс Латрисии за все, что она когда-то сделала, помогая обрести свой голос одинокому черному мальчишке. Мальчишке, который бродяжничал по городам и до которого никому не было дела. И если сейчас я мог сделать это, помогая другому мальчонке найти голос, то значит, точно на небесах есть Господь Бог, решивший дать мне такой шанс. И уж можете не сомневаться, брат Джеймс сделает все, чтобы этот шанс не упустить!

То, что он любит больше всего

Дэнтон

От кровавой луны давно осталось лишь воспоминание. В травах начали выводить свои трели луговые жаворонки да жуланы. Солнце скользило лучами по холмистому ландшафту, заполняя своим светом каждый овраг и ложбинку. Новый день постепенно пробуждался к жизни.

Во дворе у Одиноких Псов тоже царило оживление. Мы с Карлом-Мартином вносили уже последние штрихи, сооружая новый стол из старых досок, что прежде стояли прислоненными к дому. Ида руководила женщинами: Ри и Лилли сновали взад-вперед, вынося из кухни миски со снедью и всякую столовую утварь.

Все мы были рады переключиться на что-то более практическое. После пережитых за ночь впечатлений мы с облегчением брались за то, что вроде бы способны были контролировать.

Из дома веяло ароматами рагу из бизоньего мяса и жарящихся лепешек. Я был голоден до смерти. И остальные наверняка тоже. Все мы – за исключением, быть может, Два-Пальца и брата Джеймса – за сутки ни разу полноценно не поели.

Ри нам раздала по ломтю хлеба, намазанного wóžapi, чтобы мы как-то продержались, пока не приготовится еда. Я непроизвольно поглядел на Рубена. Тот сидел рядом с братом Джеймсом на склоне холма, наблюдая, как Леви бросает палку Мистеру Боунсу. Увидев, что принесли wóžapi, мальчонка восторженно взвизгнул и сжал кулаки, словно готов был разорваться от радости.

Старик медленно двинулся к дому. Руки у него ужасно тряслись. Я волновался, что он слишком себя переутомил. В голову невольно приходила мысль, что, может статься, эти его врачи-wašíču не так и ошибались.

Ида выкатила свое кресло на середину двора.

– Садитесь все! Садитесь! – замахала она руками, будто бы сгоняя нас к столу. Улыбка ее была светлой и сияющей, как это утро.

Мы попритаскивали все, что можно было использовать как сиденье, и наконец дружно заняли место за столом.

Нетвердой походкой Одинокий Пес вышел из дома. В руках у него было нечто, завернутое в красную тряпицу. Леви при виде дедушки подскочил и помчался помогать ему идти. За ним потрусил и Мистер Боунс.

Лилли что-то шепнула на ухо Два-Пальца. Тот быстро сбегал в дом и вернулся с креслом-качалкой. Поставил кресло во главе стола и помог старику в него усесться.

Устроившись поудобнее, Одинокий Пес поманил к себе рукой обоих мальчиков:

– Леви! Рубен! Подойдите сюда.

Мальчики тут же подбежали и встали по бокам от него, точно доверенная свита.

Подождав, пока все мы полностью не обратимся во внимание, старик сказал:

– Хорошо. А теперь, Леви, я хочу задать тебе вопрос. Что для мужчины племени лакота означает быть хорошим человеком?

Вопрос прозвучал, точно гром среди ясного неба. Я не понимал, то ли это тоже был какой-то ритуал, то ли старику просто что-то внезапно пришло на ум.

Леви расправил плечи, вытянулся в струнку. Создавалось впечатление, будто он ожидал этого вопроса и уже готов был на него ответить.

– Хороший мужчина служит другим людям и ничего не требует для себя, дедушка.

– Верно. А что еще?

– Он почитает стариков. Он не кричит и не хвалится. Он всех ставит впереди себя, а о себе думает в последнюю очередь.

– Молодец, Леви. Все это очень хорошо. Ты отлично усваиваешь.

Старик отвернулся от Леви, будто бы начатый урок внезапно оборвался, и обратился к остальным:

– Прежде чем мы приступим к пище, я хочу поведать вам одну историю.

Ни один из нас до конца не понимал, что происходит, и уж точно в еде все были куда больше заинтересованы, нежели в каких-либо рассказах. Но мы являлись его гостями и должны были уважать его желания.