Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

Ида разговаривала со всеми по очереди, стараясь физически прикоснуться к тем, до кого могла дотянуться рукой. Даже с Ри, которая всегда казалась такой отстраненной и не расположенной к человеческому общению.

Карл-Мартин большей частью сидел молчаливо, лишь время от времени вставляя в разговор свои комментарии, когда считал это уместным, но в основном просто довольно присутствовал на заднем плане. Лилли хлопотала, без конца бегая на кухню и обратно, принося то кофе, то жареный хлеб и все справляясь, не нужно ли кому-то что-нибудь еще. Она была на седьмом небе от счастья. Здесь была ее семья, которой ей всегда так не хватало.

Рубен вовсю уписывал хлеб, щедро намазанный wóžapi.

Один Леви ничего не ел. Он молчаливо сидел, слегка отодвинувшись от общего стола. И крепко обняв за шею Мистера Боунса.

Я хотел было вовлечь Леви в разговор, но Ида, заметив это, покачала головой.

Когда с горячим было покончено, Ри пошла в дом и вернулась с целой большой миской wasná. Рубен, радостно взвизгнув, тут же набросился на угощение. Однако Ри погрозила ему пальцем:

– Прежде обнеси остальных. И старших в первую очередь.

Мальчонка недовольно сморщился, но все же понес миску от одного к другому, с подчеркнуто церемонным видом предлагая угоститься.

Когда Рубен дошел с блюдом до брата, Леви мотнул головой и отвернулся.

– Это же wasná! – воскликнул Рубен. – Мамино!

Но Леви вновь покачал головой. Тихонько выйдя из-за стола, он отправился на холм, к земляной насыпи, где мы раскуривали трубку. Мистер Боунс побежал за ним по пятам.

Там мальчик застыл неподвижно, отвернувшись от нас и глядя на восток.

Ри, Одинокий Пес и Ида внимательно за ним наблюдали. Остальные оживленно продолжали разговор, но чувствовалось, что сейчас что-то должно произойти.

От молчаливой неподвижности Леви делалось не по себе. Это напоминало мне старые «позированные» фото Эдварда Кёртиса[138] с индейскими вождями – такими величественными, такими далекими и недосягаемыми. Я старался по-прежнему участвовать в разговоре за столом, но все же никак не мог отвлечься от Леви на холме.

Одинокий Пес тоже не упускал мальчика из виду. Старик тихо сидел, сцепив пальцы у подбородка и напряженно глядя, как Леви с Мистером Боунсом стоят, уставясь на восток.

Наконец, словно почувствовав на себе дедушкин взгляд, Леви обернулся и посмотрел на него с верхушки холма. И это не был взгляд мальчишки.

Они долго глядели друг другу в глаза не шевелясь, словно скованные этим взаимопониманием. Затем Леви расправил плечи и, спустившись с холма, остановился перед Одиноким Псом.

– Дедушка, – заговорил он, – ты спрашивал, что должен уметь лакота, чтоб считаться настоящим мужчиной.

– Спрашивал, – кивнул старик.

– Я тебе сказал, что он должен служить другим и ничего не требовать для себя. Что он должен почитать стариков, заботиться о слабых и думать о себе в последнюю очередь.

– Именно так, – ответил Одинокий Пес.

Теперь уже все, умолкнув, следили за их разговором. Старик продолжал кивать, давая возможность Леви без спешки выразить свою мысль.

– Но есть и еще кое-что, – продолжал Леви. – Он должен быть готов пожертвовать чем угодно.

Одинокий Пес пристально уставился ему в глаза.

– Он должен быть готовым по своей воле отдать то, что ему всего дороже. Как мистер Стейнбах отдал ремень. Как миссис Стейнбах отдала одежду сына.

Старик кивнул и еле заметно улыбнулся.

Леви вытянулся во весь рост. Теперь он казался выше и старше – словно демонстрировал своему дедушке нечто такое, чего не было прежде.

Затем он прошел вдоль стола и остановился прямо передо мной. Мистер Боунс все так же держался у его ноги.

– Вот, – сказал Леви.

Я не совсем был уверен, что он хочет этим сказать.

Тогда Леви опустил ладонь на спину пса и легонько подтолкнул его ко мне:

– Возьмите.

Я поглядел на Одинокого Пса. Тот одобрительно кивнул. Лицо у него было строгим, но глаза лучились радостью.

– Нет, – ответил я, постепенно сознавая, что происходит. – Я не могу…

– Нельзя отвергать подарок, мистер Дэнтон, – мягко проговорил Одинокий Пес.

Леви твердо глядел мне в глаза. Прежде он ни разу этого не делал.

Мистер Боунс как будто хорошо понимал, что происходит. Пес прижался ко мне головой и лизнул руку.

Леви отступил на шаг и отвел взгляд. Передача подарка была исполнена.

Я даже не представлял, что сказать в ответ или же сделать.

– Ты уверен? Ведь ты же…

Но Ида выразительно мотнула головой, не давая мне закончить. Происходило нечто более великое и значимое, чем чьи-то частные эмоции.

Я пребывал в полной растерянности, не находя нужных слов. Все это оставалось за пределами моего понимания.

Зачарованное молчание нарушил Рубен, подбежав к брату Джеймсу. В руке он сжимал подаренную Идой маленькую каменную khéya.

– Это для меня самое дорогое, – сказал он. – И я хочу подарить ее брату Джеймсу. Я тоже хочу быть как мужчина.

Брат Джеймс, благослови его бог, сразу нашелся, какой принять тон. Он приобнял Рубена за плечи и наклонил голову, чтобы мальчик мог потереть ладошкой его волосы.

– Скоро будешь, – улыбнулся он. – Но пока твое время еще не пришло. Часть тебя, конечно, древнее, чем эти вот холмы. Но остальному еще надо пройти долгий путь. Так что лучше храни эту маленькую khéya у себя, пока эти две части тебя не сойдутся.

При этом брат Джеймс подмигнул Одинокому Псу. Старик широко улыбнулся ему и незаметно отсалютовал ладонью. Рубен надулся и быстро сунул черепашку обратно в карман. Сказать по правде, он, похоже, только рад был, что khéya осталась у него.

Леви при этом даже не шевельнулся. Он все так же стоял прямо передо мной, упершись взглядом в землю. А Мистер Боунс продолжал лизать мне ладонь.

Я испытывал сейчас нечто среднее между стыдом и благодарностью. Боунс поднял ко мне свою серую морду со старчески слезящимися глазами. Меня охватило чувство, которое я не переживал с того дня, когда последний раз общался с Симпатюней. Мне необходимо было что-то сказать, что-то сделать, выразить почтение тому, что Леви только что совершил.

Простое «спасибо» здесь показалось бы бесцветным и нелепым. Обнимать в ответ – совершенно недопустимым. Наконец я, запинаясь, произнес нужные слова:

– Philámayaye, Леви. Благодарю тебя. Ты преподнес мне величайший подарок. – Слова, слетевшие с моих губ, прозвучали неуклюже.

Леви кивнул. Он глядел на меня сейчас с такой высоты, которой мне не дано было достичь или дотянуться пониманием. В этот момент скорее он казался мужчиной, а я – мальчиком.

Он снова подошел к прадеду. Одинокий Пес