Отчий край - Константин Федорович Седых

– Так точно! Каргин, гражданин начальник…

– Ну вот и свиделись мы с тобой, Каргин!.. – процедил сквозь зубы начальник. – Что же ты не узнаешь старого знакомого, господин поселковый атаман? Мы с тобой давно друг друга знаем…

Чувство дикого страха и обреченности захлестнуло Каргина. Глядя в зло и насмешливо суженные глаза, уставленные на него, он наконец понял, что случилось то самое, о чем он боялся даже думать. Перед ним стоял кузнец Нагорный, теперь начальник страшной большевистской госполитохраны.

Ни на что не надеясь больше, он стоял и ждал, что будет дальше.

– Подойдите к столу и садитесь, – переходя на вы, приказал ему Нагорный.

Каргин сел на скрипнувший стул, уставился глазами в крашенный охрой пол. Сердце его билось то сильными неровными толчками, то замирало, бросая его в холодный пот.

Нагорный опустился на свой стул, с минуту помолчал, потом пододвинул Каргину кожаный портсигар с папиросами:

– Закурите, чтобы успокоиться.

– Благодарю. Табаком отродясь не грешил.

– Вы что, старовер?

– Нет, православный. Просто как-то не научился… Если можно, разрешите выпить воды? У меня голова закружилась.

– Пожалуйста! – Нагорный пододвинул ему графин с водой и стакан, а портсигар убрал в ящик стола.

Жадно выпив воду, Каргин тяжело вздохнул. Нагорный. усмехаясь, спросил:

– Что, с жизнью расставаться собрались, Каргин?

– Приходится, ничего не сделаешь.

– Вон как! – воскликнул Нагорный и, сбиваясь на «ты», поспешил высказаться до конца. – Ты что же, думаешь, раз попал ко мне в руки, то я мстить тебе буду за прошлое? Мстить я не собираюсь. Не за тем я поставлен на такую должность, чтобы сводить с кем-то личные счеты. Мы боремся с врагами, которые не сложили оружия. Тем мы пощады не даем. А твое дело – совсем другое. Был ты когда-то отпетым старорежимцем, усердным служакой. По твоей милости меня схватили и упекли на каторгу. Но ведь сейчас-то ты явился с повинной. Забережный мне уже кое-что рассказал о тебе, только забыл предупредить, что ты тот самый Каргин, который мне дорого стоит. Вот почему я и удивился, когда узнал тебя… А теперь начнем нашу беседу. Чтобы держаться поближе к сути дела, я буду задавать вопросы, а ты отвечать на них.

Нагорный вынул из стола портсигар, закурил. Сделав две-три затяжки, сунул папиросу в чугунную пепельницу и спросил, снова переходя на «вы»:

– В феврале двадцатого года вы пытались поднять в Заводе восстание против атамана Семенова. Что вас толкнуло на это?

– Надоели расстрелы ни в чем не повинных людей.

– Вы что же, участвовали в расстрелах?

– Нет, нет! Что вы! – испугался Каргин и тут же понял, что необдуманно отвечать опасно. Можно наговорить на себя лишнего.

– Почему вы после восстания не ушли к партизанам?

– По двум причинам, гражданин начальник. У нас было тайное свидание с партизанскими парламентерами. Сговориться мы с ними не могли. Никаких уступок сделать нам они не согласились. Тогда мне и многим другим ничего не осталось, как только уйти за границу. Явиться с покорной головой к партизанам я побоялся. Считал, что меня расстреляют.

– Вы что же, считаете, что сильно насолили нам?

– Да не то чтобы крепко, а насолил, – потупился Каргин. – Был я три месяца командиром станичной дружины, воевал с вами и даже ранил в бою партизана Кушаверова. Его я и тогда боялся, да и теперь потрухиваю, хоть ранил его поневоле, спасая свою жизнь.

– Что же тогда заставило вас вернуться из-за границы? Создание ДВР?

– Нет, не это. Приказали мне убить Семена Забережного, а убивать его я не хотел. Вот и пришлось домой заявиться. Но если бы знал, что нарвусь здесь на вас, то, пожалуй бы, и не решился на это.

– Ну что же, спасибо за откровенность, Каргин, – рассмеялся Нагорный и продолжал: – От кого вы получили такой приказ? И почему именно вы?

– Долго об этом рассказывать.

– Ничего, рассказывайте. Время у нас есть.

Каргин помолчал, не зная, с чего начать, и набираясь решимости для откровенного разговора. Потом начал говорить. Нагорный терпеливо слушал его, не перебивая, и только изредка, когда случались паузы, просил продолжать. Чувствуя все время на себе его изучающий и словно подталкивающий взгляд, Каргин рассказал историю своего вступления в Союз казаков Дальнего Востока, о денежной помощи, полученной от него, о полковнике Иванове, в чьем распоряжении оказался месяц назад.

Нагорный уже считал, что ничего важного для себя не услышит. За месяц Каргин многого сделать не мог. Пожалуй, Иванов только и поручил ему одно-единственное задание, которого он не захотел выполнять, и, боясь за свою жизнь, вынужден был явиться с повинной на русскую сторону. Чтобы окончательно удостовериться, что так оно и есть, он перебил Каргина и спросил:

– Сколько и каких заданий вы успели получить от Иванова?

– Три задания.

– Что это за задания?

– Первый раз полковник Иванов поручил мне встретить и перевезти через Аргунь одного перебежчика.

– Этого перебежчика вы знаете? – спросил Нагорный и получил ответ, которого никак не ожидал. Каргин вызывающе заявил:

– Да, знаю! Это начальник вашей милиции Челпанов.

– Вот как! – не сдержался и выдал свое изумление Нагорный. – Продолжайте, продолжайте! Я вас слушаю.

– Когда я перевозил Челпанова, он случайно проговорился и дважды назвал Иванова Кайгородовым. А я потом стал разузнавать, кто такой этот Кайгородов. Всего я не разузнал, но от одного человека мельком слышал, что у Семенова начальником контрразведки в Нерчинске был есаул Кайгородов.

– Неужели это тот самый Кайгородов? – воскликнул Нагорный, заерзав на стуле. – Если это все так, то вы сообщили нам исключительно важные сведения, гражданин Каргин. Это вам зачтется. Мне осталось только поблагодарить вас… А где теперь может находиться Челпанов?

– По-моему, у Кайгородова. Они с ним, как я понял, старые друзья. Челпанов его в разговоре со мной Гошкой назвал.

Нагорный поднялся и сказал:

– Разговор наш пока прекратим. За свою жизнь можете не бояться, ничего плохого не сделаем, но некоторое время вам придется погостить у нас. Знает ли о том, что вы мне сообщили, Большак? Не знает? Очень хорошо.

Нагорный позвал своего помощника, курчавого и круглолицего парня в красных суконных галифе и зеленой гимнастерке и приказал ему устроить Каргина в одной из комнат госполитохраны, подать ему туда обед и снабдить газетами, а сам стремительно удалился.

Вечером он снова вызвал к себе Каргина, спросил, как он провел время и хорошо ли его накормили. Потом подошел к нему, положил руку на плечо и спросил:

– Не согласитесь еще разок прогуляться за границу?

– Далеко ли? – внутренне вздрогнув, поинтересовался Каргин.

– До чалбутинских бакалеек. Буду вполне откровенным. Мы снеслись по телеграфу с Читой и передали туда сообщенные вами сведения.