По следам повелителя бурь - Георгий Кан

– Хорошая идея начать с Жигалово наше путешествие, – сказал оператор Дима, – правда, ещё лучше было бы стартовать от Шишкинских писаниц. Я уже представляю, какие кадры получились бы с реки.

– Мы не стали рисковать, – улыбнулся Яша, – хотя наше судно и там бы прошло. Впрочем, если бы мы плыли на гружёной барже, то был бы шанс сесть на мель. Устойчивое судоходство начинается с Усть-Кута. Там крупный речной порт Осетрово, основная перевалочная база для северов. Спасибо, ребята, что за месяц предупредили о маршруте, и я успел зафрахтовать катер. Когда владелец получил из Питера предоплату, оставалось только спокойно ждать старта.

– Для нашего продюсера это было нелегкое решение оплатить судно на такой срок. От Якутска до Жигалово и обратно будет около трёх тысяч километров плавания, – произнесла Сашенька. – Просто не верится, что Семипалатинского так заинтересовала эта тема.

– Ребята, даже если вы ничего не откопаете, фильм сам по себе будет интересным, – вставил Дима.

– Знаешь, сколько я видел видеороликов о путешествиях по Лене? По десятку на каждый километр пути, – заметил Вася.

– Ну, я на палубу, – обиженно сказал Дима, взял одну из своих камер и потопал наверх.

В иллюминаторах появилось солнце. Небо очистилось и стало ослепительно-голубым. Все вышли на палубу и устроились кто где. Вскоре стало по-настоящему жарко. Горы, стискивающие берега, раздвинулись, и река стала значительно шире. Слева появилась почерневшая деревенька. Судя по крашеным наличникам, в некоторых домах ещё жили люди. Однако общий вид селения был заброшенный.

– По пути много таких мест, – сказал Яша. – Тут с XVII века стояли почтовые станции. По Иркутско-Якутскому тракту, который позже стал называться Качугским, завозились грузы ещё для второй Камчатской экспедиции, которая формировалась в Якутске. Здесь, на новом месте жительства, расселялись крестьяне из Центральной России. Деревеньки со временем развивались, а жители почтовых станций из поколения в поколение занимались ямщицким промыслом.

В двадцатых годах прошлого века стали строить дорогу из Невера до Якутска. Постепенно Качугский тракт хирел. Только от Жигалово в летнее время ходили пароходы.

Мимо проплыла ещё одна заброшенная деревенька. В центре её возвышалась старинная деревянная церковь, а на окраине неожиданно в голом поле возникли огромные ворота без створок.

– Это бывший въезд в деревню, – пояснил Яша.

Берега всё чаще становились обрывистыми, обнажая скалистые стены. Почти все были из красного песчаника. Сквозь ущелья в реку впадали прозрачные ручьи.

Сашенька увидела стоящего у воды оленя и ткнула локтем Диму. Он оглянулся и стал ловить животное в объектив. Снова налетела непогода. Реку заволокла ещё одна чёрная туча. Налетел холодный косой дождь. Все снова юркнули в каюту. Такие перемены погоды продолжались до вечера.

– Прямо планета бурь, – заворчал Дима.

Смеркалось быстро. Небо в очередной раз очистилось, и появились звезды. Вокруг было тихо, только слышалось постукивание дизельного двигателя и изредка чей-то громкий рёв.

– Это медведи выясняют отношения из-за самок. В мае у них наступает гон, – сказал Яша.

Часа через полтора за очередным поворотом реки на берегах появились какие-то светлячки. Вскоре они превратились в яркую россыпь электрических огней. Из рубки выглянул Матвей и крикнул: «Усть-Кут!»

Утром «Кангаласец» уже подходил к Киренску.

Впереди появилась большая скалистая гора. Казалось, что она стоит поперёк русла и катер на полной скорости налетит на неё. Русло раздваивалось, и катер свернул в его правый рукав. Погода стояла хорошая, и вся компания опять высыпала наверх.

– Эти берега называются Ленские Щеки. Их здесь три штуки. Прямо по курсу гора Пьяный бык. Подальше деревушка под названием Пьянобыковская, – весело сказал белобрысый капитан.

По обе стороны возвышались отвесные скалы. Проход на реке сузился, и течение стало быстрее.

– Здесь утонуло немало судов, поэтому идти нужно осторожнее, – пояснил Матвей.

– А вы знаете, откуда произошло название горы Пьяный Бык? Рассказывают, что ещё в конце XIX века здесь перевернулись две баржи. На одной везли запасы водки, а на другой стадо коров. Утонул груз обоих судов. Вот гора и стала памятником этой катастрофе.

Глядя на исполинские скалы и бурлящую у берегов воду, все притихли. Навстречу медленно шла баржа. Она пробиралась малым ходом. Снова появились низкие тучи и пошёл мелкий холодный дождь.

На следующий день «Кангаласец» пересек границу Иркутской области и приблизился к устью Витима.

Сомнения Савраскина

Начальник службы безопасности музея антропологии и этнографии Валерий Аркадьевич Савраскин сидел в своём кабинете, напоминающем пенал, за пустым письменным столом и напряженно думал. Он поглаживал седеющий ёжик на голове и пытался выстроить логическую цепочку. Возникало острое желание добраться до истины. Несколько лет назад он занимал должность начальника отдела по борьбе с хищениями предметов искусства и культуры в городском управлении внутренних дел. Со своими ребятами Савраскин работал над проверкой информации Счетной палаты России о недостаче экспонатов в крупнейшем музее страны. Ну ладно, если бы это были только глиняные черепки или полуистлевшие рукописи. Речь шла о ценных картинах, старинных иконах и потирах, усыпанных бриллиантами, уникальных ювелирных изделиях. Во многом с подачи генерального директора, заслуженного деятеля культуры, считалось, что работники музея, как жена Цезаря, находятся вне подозрения. Здесь в течение многих десятилетий трудились целые музейные династии, люди, посвятившие жизни служению главному музею страны. Но неожиданно выяснилось, что в государственной сокровищнице тысячи экспонатов были никому персонально не подотчётны. Во время плановой проверки ревизоры Счетной палаты установили, что не хватает экспонатов на миллионы долларов. Ценности пропадали не сразу. Они таинственно исчезали на протяжении многих лет. Последняя хранительница фондов в разгар проверки неожиданно скончалась от сердечного приступа. Дальше – больше. Выяснилось, что сбывать похищенное помогал ей муж, преподаватель истории, доктор наук. Он сдавал похищенное в антикварные магазины, ломбарды и комиссионки. Зарабатывал и на частных коллекционерах. Ущерб был оценен примерно в 5 миллионов долларов. В то время как независимые антиквары оценили недостачу в 100 миллионов, то есть первичный ущерб был занижен в 20 раз. При этом общий вес одних только старинных ювелирных изделий превышал 70 килограммов. Дело получило оглушительный резонанс.

Официальная версия гласила, будто умершая женщина выносила в своей сумочке из музея только ювелирные изделия. Исчезновение икон, картин, ваз и других исторических ценностей никак не объяснялось. У Савраскина были веские основания продолжать расследование. Но решение о завершении уголовного дела уже приняли наверху. Подполковника вызвали к руководству управления по борьбе с экономическими преступлениями (УБЭП) и приказали, грубо говоря, сворачиваться.

– Здесь начинается политика, – дипломатично заявил начальник управления. – Председатель Счетной палаты баллотируется