Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Да, и она увидела золотой пояс на красном парчовом кафтане Василия Звенигородского. Сверкал он и широкой золотой пряжкой, и алмазами, и рубинами, и другими самоцветами. Красив был византийский пояс! Императорский поясок!

Как завороженная, Софья Витовтовна двинулась к Василию Юрьевичу. Она раздвигала людей руками в перстнях, кто пил и балаболил, размахивал руками, а кто видел ее – тот первым сразу отступал перед великой княгиней-матерью. Так она и дошла до Василия, который высокопарно рассказывал что-то боярам из истории своего великого деда. На Софью поначалу и не обратили внимания – просто не заметили. Она же обхватила сзади руками молодого княжича, вцепилась в него, и когда тот обернулся и воскликнул: «Матушка Софья?! Чего это вы удумали?» – она только и сказала ему тихонько: «Ах, Васенька, сейчас ты у меня попляшешь!»

И, ловкими пальцами расстегнув пряжку, сорвала с него пояс Дмитрия Донского. А сорвав, отступила так, чтобы тот не успел и не смог до нее дотянуться.

– Вор! – вскинув руку вверх с поясом, что есть силы вскричала Софья. – Воры вы, князья Звенигородские и Галицкие! Подлые воры! – Тут и музыка стихла, и гусли, дуделки и сопелки умолкли, и гул голосов быстро стал спадать. – Смотрите! Все смотрите! – на всю трапезную залу вскричала великая княгиня. – Это пояс тестя моего – Дмитрия Ивановича Донского! И принадлежать он должен был моему мужу, Василию Дмитриевичу, да украли его! Увели! Они увели, – она указала свободной рукой на бледного и мигом протрезвевшего Василия. – Они – Звенигородские! Тати! Присвоили императорский пояс! Им бы только воровать – хоть престол великокняжеский, хоть пояс императора! В темницу вас и вашего отца посадить надобно было бы!

В зале, где пировали человек двести, стояло уже гробовое молчание. Потом встал молодой великий князь Василий Васильевич, да так, словно хотел крикнуть немедленно: «Стража, взять их!» Да молчал. За ним поднялись или вскочили и многие другие князья и бояре. Насторожилась охрана. Кто-то положил руку на меч. Перешептывались, и все слышнее. «Пояс! Пояс!» – неслось по залу. А иные из высоких гостей, кто постарше, уже говорили в голос: «Он это, пояс князя Дмитрия Донского! Помним мы его! Подарок Дмитрия Константиновича Суздальско-Нижегородского к свадьбе…»

– Змея, – негромко твердил сквозь зубы Василий Юрьевич в адрес Софьи. – Змея подколодная…

– Чего шипишь, гаденыш?! – вопросила княгиня Софья и потрясла поясом над головой. – Отобрать хочешь?! Так иди, возьми! Или испугался, тать?!

К старшему брату незаметно пробился младший – Дмитрий Шемяка.

– Уходим, Василий, – тихонько сказал он. – А то порвут нас на части. Плюнь на пояс – его уже не вернуть. Теперь не вернуть. А вот мы вернемся – с мечами вернемся, – очень тихо увещевал он. – А теперь уходим, Вася, уходим!

И Василий понял: младший прав, пора уносить ноги. Раздвигая гостей локтями, они вместе двинулись к выходу. За ними поспешили и несколько бояр их двора. Никто не остановил Юрьевичей, да и зачем? Их опозорили на веки вечные, пояс отобрали. Что еще? Только следили за ними, пока два княжича и люди их дома не вышли из пиршественной залы. Все держали руки на эфесах мечей.

– Нет погони? – уже на темной лестнице терема, где только горели факела и торопливые тени метались по стенам, спросил Василий.

– Кажись, нет, – то и дело оглядываясь, ответил Дмитрий. – Сейчас в шубы, на лошадей – и прочь отсюда.

Охрана недоуменно смотрела, как убегали из великокняжеского терема гости. Кто это? Звенигородцы! Ну и ладно, пусть бегут!

Еще через десять минут отряд в несколько десятков человек галопом проскакал к воротам Кремля и вырвался на волю.

– Свободны! – завопил что есть мочи Василий, хватая ртом морозный февральский воздух. – Вернемся, Митя, еще как вернемся!

– Вернемся, Васька! – горланил тот. – Крепко вернемся!

А в пиршественной зале Кремля сейчас никому кусок в глотку не лез. Иные гости тоже поспешили на выход. Кто больным сказался, кто еще что-то придумал. Теперь уже никто не сомневался, что между Москвой и Галичем – война. И теперь не на жизнь, а на смерть. Прятал глаза в расписную миску бледный как смерть боярин Иван Федорович Кошкин, бездумно накладывал в рот квашеную капусту. А рядом дрожал как осиновый лист его сын Захарий. «Ой, тятенька, как нескладно-то вышло! Ой, кажись, лихо мы разбудили!» – «Молчи, дурак, молчи, – отвечал ему отец, – авось пронесет, и забудут про нас. Ты, во-первы́х, сам забудь про этот пояс проклятый, а там сладится…»

По дороге на северо-восток отряд князей Юрьевичей изгоном взял Ярославль и дерзко ограбил его. Ярославские князья, дружественные Москве, как раз были сейчас на свадьбе с лучшей дружиной. Незнакомцам сдуру открыли ворота – приняли за своих. А те с мечами и в город. Летописец так и записал: «По дороге казну всех ярославских князей разграбили». И дальше без остановки понеслись на Галич. Когда еще дойдет слух об этом набеге!

Через пару дней отряд Юрьевичей влетел в ворота хорошо укрепленного Галича. И тотчас два сына взбежали по лестнице в покои отца и бухнулись перед ним на колени. «Обидели нас, тятя! Смертельно обидели! Поизмывались над нами! Едва не убили! И обокрали! Софья, змеюка, забрала пояс дедовский!» – вот что говорили они о проклятой Москве и ее князьях отцу. А тот, положив руку на сердце, только скрипел зубами и повторял: «Отомстим, дети мои! Отомстим подлецам!»

И потирал руки боярин-временщик Всеволож: теперь и он отомстит – и великой княгине Софье, и ее сыну, которого видел в зятьях своих, а себя на вершине мира. Сам на вершину не забрался, так других сбросит в самый ад, даже если и самому придется рухнуть туда. Но так и случится – попадется он молодому великому князю Василию Васильевичу со всеми своими грехами, и тот в запале прикажет ослепить предателя, а имения его и богатства забрать в казну.

С проклятого византийского пояса все и началось для тогдашней Руси. Беды и горе. Разруха и обнищание. Голод, болезни и мор. В 1433 году, со свадьбы великого князя Василия, начиналась великая гражданская война русского Средневековья. Знал бы Дмитрий Донской, в каких волков по отношению друг к другу превратятся его потомки, не поверил бы. Казнил бы того, кто принес бы ему такую черную весть.

Битв, больших и малых, будет не счесть в ту пору. Татары станут удивляться, как режут друг друга русичи. Литовцы дивиться будут, что и без них кровь рекой льется по соседней земле. И