Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

живым, обрученным на литовской княжне, опытным воином вернулся, и счастливый их отец, великий русский князь Дмитрий Донской, стал посвящать старшего отпрыска во все хитрости княжеского дела. Как мудро властвовать над людьми, как уметь управлять ими и направлять Божьей стезей во благо родины и рода. Всему учил его, что должен был знать наследник государя.

А ему, Юрию, как второму по старшинству брату, выпала своя судьба – быть полководцем при великом князе. Двадцати четырех лет от роду он повел войско на волжских татар – взял Казань, Булгар, Жукотин, всего четырнадцать басурманских городов. Нечего было то и дело нападать на русские земли! Хорошо отомстили. Своих пленных вернули, добычу привезли несметную, татар притащили в колодках тоже не счесть. О нем, Юрии Дмитриевиче, тогда заговорили по всей Московской Руси, и не только. Десять лет назад он совершил большой поход на Нижний Новгород и вернул его под московскую руку – в удел великого князя. Не единожды ходил на Вятку – наказывать разбойников, за что и получил от брата вольную Вятку уже в свой княжеский удел. Сказал ему тогда Василий: «Поладил ты с татями – вот и бери их себе на поруки». Посмеялись они от души. А еще ходил со старшим братом на Древний Новгород, то и дело бунтовавший против Москвы. Всю свою жизнь он преданно служил первопрестольной, в которой и у него самого были земли.

И вот – старшего брата не стало. Но остался вместо него сын – десятилетний Василий. Так неужто это князь? В чем прок от такого князя? Руси нужен защитник – истинный, крепкий, о которого любой враг переломится, как сухая ветка о полено. Таким был их отец Дмитрий Иванович, таким был осторожный и мудрый Василий. И таким является он – Юрий Дмитриевич, князь Звенигородский и Галицкий.

Но уж точно не сопляк – десятилетний Василий, который еще за подол мамки держится. Так справедливо ли это? Богоугодно ли? Ведь это их отец Дмитрий Иванович придумал – от отца сыну наследство передавать. И только лишь потому, что князь серпуховской претендовал на Москву. Если бы не отцовское завещание, если бы все по-дедовски было, то это он, Юрий Дмитриевич, сейчас бы в Москву ехал принимать первопрестольную, на трон садиться, как о том и написано в лествичном праве еще их предками. Так может, погорячился их отец, великий полководец Дмитрий Донской? И пока не поздно, стоит все переиграть? Потому что ножом резали строчки из завещания старшего брата: «А сына своего, князя Василия, благословляю своею вотчиною, великим княженьем, чем и меня благословил мой отец».

«Неверно это, неверно! – все кричало в князе Юрии. – Напутала судьба, все впопыхах переиначила!» Потому что и другие помнил он строки, но уже из отцовского завещания, Дмитрием Ивановичем Донским продиктованное: «А если из-за грехов отнимет Бог сына моего князя Василия, то мой удел пусть достанется следующему моему сыну». Вот оно, вот! Есть же отцовские строки! И не кто-нибудь это завещание рукой своей заверил, а сам преподобный Сергий Радонежский, крестивший его, Юрия! «Следующий сын» – «следующий!» Так как же такую волю батюшки не исполнить?!

Впереди была опушка, от нее уходила влево другая дорога – уходила в обход Москвы в заснеженную даль…

– Стой, братцы! Стойте! – у самой опушки взревел князь. – Тпру!

Юрий натянул удила, и вороной его от неожиданности и рывка встал на дыбы.

Отряд поспешно остановил коней, кавалькада вросла в снег. Пар валил от лошадиных морд. Глаза отчаянно сверкали. Трясли лошади головами. Княжеская ватага смотрела на своего вождя. Что надумал хозяин? Ехал чернее тучи, а теперь и совсем глядит так, будто перед ним кабан лесной явился и хрипит и землю роет и вот-вот бросится. Но князь Звенигородский упрямо молчал. Смотрел вперед – на рукав дороги слева, – но глаза слепыми казались. Что он видел в этой заснеженной дали? Только струйки пара выходили изо рта и вились по седеющим усам князя.

– Ты чего, батюшка? – подъехав, заботливо спросил двадцатипятилетний сын Василий, самый старший. – Не в груди прихватило? Не сердце?

Знали все, что жаловался хозяин их на тяжесть в груди, редко, но было. Знали, что отвары пил, но чаще вино, что покой князю надобен, а не беды и несчастья в юдоли земной.

– Сердце, Вася, сердце, – кивнул Юрий. – Болит оно у меня от несправедливости, которая на белом свете творится. Рвется сердце мое! И по моей судьбе и по твоей тоже, и по судьбе Димитрия, – кивнул он за спину княжича.

– О чем ты?

Подъехал и второй сын – двадцатидвухлетний Дмитрий.

– Может, сойдешь с коня и посидишь, батюшка? – спросил младший из двух сыновей. – Мы и шубы раскинем.

– Ничего, сынок, так отдышусь. Дайте флягу с вином!

Князя и наследников окружила охрана и люди двора.

Один из ординарцев немедленно достал из седельной сумки флягу, открыл зубами пробку и протянул князю. Тот принял и выпил всю – до дна. И глаза оттого загорелись, и лицом еще пуще вспыхнул князь.

В стороне, в седле, осталось только три человека – им был Акинф Ослебятев, боярин митрополита Фотия, и двое из его охраны. Подозрительно и с легкой опаской смотрел московский боярин в сторону князя Звенигородского, сейчас диким зверем глядевшего на заснеженную округу. Словно требовал он у сверкающего снега, укрывшего поля, и лесов в отдалении, но главное – у заметенной дороги – ответы на самые главные вопросы в своей жизни.

У Акинфа и дыхание перехватило, и сердце засбоило от княжеского молчания. Не к добру оно! Пыткой для него стали эти два дня, пока он был с Юрием Дмитриевичем в его богатой столице и с нетерпением ждал отъезда. А тот вся тянул и тянул. Угощал вином и сам много пил. За упокой души великого князя как не выпить? Это он, Акинф, привез в Звенигород весть о смерти великого князя Василия Дмитриевича и самое последнее его завещание. Копию доставил, наскоро сделанную по требованию митрополита Фотия. Хотя все при дворе давно знали, кому и что полагается по смерти великого князя, если таковая случится. Но одно дело знать, и другое – прочесть ту грамоту с подписями и печатями. Ведь она и есть – закон.

И вот, Юрий Дмитриевич прочел. Скрежеща зубами. Едва гася в себе вспышки гнева. Опрокинув три кубка вина. Жадно ища глазами самые важные строки. И теперь, уже в дороге, не сдержался – сколько терпел!..

– А ведь это дорога на Галич, – кивнул в сторону Юрий Дмитриевич.