Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

знал великий князь Московский Василий Дмитриевич еще в прежние времена. Все помнил, и как носился тут на лошадях, с Митькой, Насимой и Амирой, и как счастлив был. Сколько с тех пор жизней-то прошло? Трех деток уже успел потерять за это время: Юрочку, Даниила и Семена. Трех мальчиков – трех наследников. После таких потерь счастливым себя уже вовек не назовешь. У Софьюшки его от этого горя давно уже седых волос не сосчитать.

Вот с такими мыслями они и плыли в Сарай, где когда-то мальчишкой, пленником Тохтамышевым, жил Василий.

Потом предстала им столица, сильно запустевшая и обедневшая после Тимурова нашествия, так до былой славы уже и не поднявшаяся. А ведь когда-то была центром половины мира!

А потом и царский дворец открыл им высокие и резные свои двери…

Его и Добрыню провели в посольскую залу. За ними тащили дары несметные. И вдруг оно – чудо. Встретил гостя не злобный Зелени-Салтан, а совсем другой государь.

– Здравствуй, великий князь Василий! – воскликнул он, прогоняя менестрелей и танцовщиц и протягивая вперед руки. – Здравствуй, дорогой друг!

– Здравствуй, хан! – глазам не мог поверить Василий Дмитриевич.

Это был Керимбердей! Еще один сын Тохтамыша. Он прятался у Василия в московских пределах от своих врагов, от Едигея в первую очередь, а спрятаться было где. Москва спасла ему жизнь. Оказывается, совсем недавно Керимбердей на охоте лично застрелил из лука своего брата Зелени-Салтана, приказал перебить его нукеров и быстро сел на отцовский трон. Прогнал мстительных нижегородцев, отпугнул тверского князя, послал сказать Витовту, что в его услугах и дружбе он не нуждается. Старый друг – лучше новых трех. И у него уже есть этот друг – московский великий князь. Подаркам Керимбердей был рад, ни от чего не отказался, устроил пир московскому князю, но просил выход не задерживать, чтобы во всем порядок был, и чтобы на выход князь не скупился. Ну а если кто на князя с мечом пойдет, пусть Василий только скажет, он, грозный Керимбердей, как господин ордынский, лично придет и разберется с негодяем. Всех на куски порубит.

– Я Москву люблю! – говорил на пиру уже веселый хан. – Москва – добрый улус Орды, мне жизнь спасла, хоть и чересчур холодный улус. Медвежий угол! Брр! – передернул он, слывший большим шутником, плечами, и все его вельможи радостно и весело засмеялись, во всем поддакивая хану.

На своей шкуре Керимбердей испытал злые погоды – прятался от врагов где-то у Волока-Ламского, в каких-то избах, да еще той памятной лютой зимой времен нашествия.

Плыли домой русский князь и его свита с легким сердцем – и смерти избежали, и поели-попили на славу, и с будущего Москвы грозная ордынская тень ушла. Только бы подольше этот весельчак Керимбердей продержался, думал и Василий Дмитриевич, и Добрыня, не дал бы себя порешить по скорому, как его близкие неосмотрительные гордецы-родственники.

Более никакие войны не грозили княжеской судьбе московского государя Василия Дмитриевича. Почти все недруги оказались слабее его. В Орду он исправно платили выход, и татар это устраивало. Да, не три бублика съедят его москвитяне, а полтора, но ничего, с голода не помрут, зато живыми останутся и смогут расти в мире детей.

В 1415 году в семье великого князя случилось великое счастье – сорокачетырехлетняя Софья Витовтовна родила сына – его назвали в честь святого Василия Кесарийского, одного из отцов Церкви, вошедшего в историю под именем Василий Великий. Нечего и говорить, что после смерти трех мальчиков в семье на это дитя смотрели как на чудо, окружили воистину царской заботой и молились за него круглые сутки во всех церквах Московского княжества. Никаким нянькам его не отдавали – мальчик рос исключительно под присмотром матери, которая просто умерла бы на месте, случись с ним что плохое.

Но Бог миловал – и мальчик рос здоровым и веселым.

Темник Едигей, правивший в Крыму, еще пытался воевать то ордынские земли, то литовские, и далеко залетал на них, жег церкви, дошел до Киева, все разорил вокруг, но в конце концов его выбили отовсюду.

В 1416 году он прислал Витовту подарки – трех верблюдов под красной попоной, двадцать семь скакунов и воистину философское письмо. Вот его текст:

«Князь знаменитый! В трудах и подвигах честолюбия застигла нас обоих унылая старость, так посвятим миру остаток жизни. Кровь, пролитая нами в битвах взаимной ненависти, уже поглощена землею; слова бранные, коими мы друг друга огорчали, развеяны ветром; пламя войны очистило сердца наши от злобы; вода угасила пламя. Заключим же долгий и добрый мир?»

Обоим было за шестьдесят лет. Витовт пошел на это соглашение – ему нужно было разбираться с западными и северными соседями. Еще через три года в битве близ Сарайчика темника Едигея убил один из сыновей Тохтамыша. Керимбердей тоже не долго правил в Орде – его убил родной брат, сын Тохтамыша, Кебек, ставший следующим ханом. Московская Русь исправно платила татарам дань, числилась ее северным улусом и тем была спокойна за свое мирное существование.

Самым главным врагом оказалась вновь моровая язва. Еще с четырнадцатого века чума свирепствовала по всей Европе и унесла жизней гораздо больше, чем самые кровавые битвы. Русь не была исключением. Когда-то именно чума, выкашивая род Рюриковичей, позволила линии Дмитрия Донского выдвинуться вперед. Еще прежде двух маленьких сыновей – годовалых Данилы и Семена – лишился Василий Дмитриевич из-за проклятой чумы.

Теперь же за полгода небывалой прежде вспышки смертоносной болезни новгородцы потеряли в городе, посадах и окрестных селах восемьдесят тысяч жителей. В Пскове даже сожгли живьем двенадцать женщин, обвиненных в колдовстве, но чума не уходила, требуя все новых жертв. Ко всему прибавились еще и природные катаклизмы – страшные пожары летом, разрушительные половодья весной и лютые зимы. Во время паводка 1421 года весь Новгород затопило – люди жили на крышах, затопило и девятнадцать монастырей.

По Москве ходил блаженный в лохмотьях и выкрикивал:

– Люди добрые! Поглядите, что творится?! Говорил Иисус Христос, что в последние дни будут великие знамения Небесные! Будут глад и язвы моровые, брани и неустройства! Восстанет язык на язык и Царство на Царство! Всё мы видим ныне. Татары, турки, фряги, немцы, ляхи, литва – все воюют Вселенную! Что делается в нашем православном отечестве? Князь восстает на Князя, брат точит меч на брата! Покайтесь, грядет последнее время![14]

Люди в Москве и во всем подлунном мире жили предощущением близкого конца света. На фоне ужасов моровой язвы пытался выстраивать самостийную жизнь