Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Ему унаследует Василий Юрьевич.

Во время войны попадет он в плен к племяннику – Василию Васильевичу. Нет хуже врага, чем отщепенец в своем лагере. Особенно в родовом. Выжгут один глаз Василию Юрьевичу. И будет он с тех пор зваться Василием Косым. А потом в плен к Юрьевичам попадет великий князь Василий Васильевич – ему выжгут оба глаза. И войдет он в историю как московский великий князь Василий Темный. И Софья Витовтовна окажется на старости лет в плену у Юрьевичей. Но те отпустят старуху.

Юрьевичи въедут еще в Москву, станут великими князьями, сбудется их желание, но ненадолго. Не примут их москвитяне, скажут: «Не хотим звенигородцев-галичан! Не хотим Ваську да Митьку! Нам своего Василия Васильевича, хоть и Темного, подавай!»

Гражданская война на Руси продлится долгих двадцать пять лет, унесет множество народа с обеих сторон, озлобит русичей, ослабит все княжества и сделает Русь легкой мишенью для иноземцев.

Иногда враги – московиты и галичане – будут мириться и даже совместно действовать против общих врагов, но только для того, чтобы на новом витке истории вступать друг с другом в еще более кровавые схватки.

В конце концов победит Москва. Попав в плен, Василий Косой скончается в заточении в первопрестольной. Постаревший Дмитрий Шемяка позже ударится в бега, до Новгорода, но настигнет его гнев и месть московского государя. Ослепленный Василий Васильевич, которому будет уже за сорок лет, прикажет отравить родственника-смутьяна.

А вот сын Василия Васильевича – Иван Васильевич Третий, войдет в историю как великий собиратель земель русских. Это он создаст государственным умом, твердой волей и беспощадным норовом воистину могучее государство. Женившись на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора, он первым будет ставить на документах, пока еще скромно, подпись «царь» и выпустит знаменитый «Судебник». Это Иван Третий в ходе затяжной московско-новгородской войны страшно побьет противника на речке Шелони, а позже покорит древний Новгород, уничтожив боярскую республику, и увезет вечевой колокол в Москву.

Наконец, это он, Иван Третий, в 1480 году будет стоять на речке Угре против татар Большой орды хана Ахмата, на той самой реке, где когда-то стояли друг против друга великий князь Московский Василий Дмитриевич, его, Ивана, дед, против литовского великого князя Витовта, его прадеда.

И вновь на заколдованной речке Угре битвы не случится – проклятые татары уйдут восвояси в свои прикаспийские степи. И с этого года Русь перестанет платить дань Орде, которая к тому времени уже распадется на ряд отдельных государств.

И не за горой будет шестнадцатый век от Рождества Христова, когда Русь станет стряхивать с себя одно ханство за другим – Астраханское, Казанское, Сибирское, Ногайскую орду – и безжалостно добивать азиатского дракона. Но это уже совсем другая история…

Седой летописец-монах смотрел на чудесную икону. Многие приходили в Лавру подивиться на нее. Покрылась за эти годы она сетью морщин, лак потрескался, но оттого стала еще прекраснее. Три ангела сидят за столом у жертвенной чаши. Во всем царит божественное умиротворение. Такое может быть только в раю, но эти ангелы на земле. Они принесли то, что человек так хотел испокон веку – покоя и единения с Богом. Позади ангелов – дом из белого камня, гора и крепкое зеленое дерево с узловатыми ветвями…

Почти двадцать лет назад он впервые увидел эту икону – она как раз была в работе. Художник только-только взялся как следует писать ее по своему подмалевку. Его работа чем-то напоминала горячую молитву. Впрочем, так оно и было.

«Это Троица?» – спросил тогда летописец-монах у художника.

Длинноволосый, худой, с впалыми щеками от аскетического образа жизни, сам похожий более на монаха, чем на живописца, художник прибыл из Владимира. С утра до ночи он трудился в Лавре. Говорили – большой мастер.

«Да, святой отец, – ответил богомаз. – Отец, Сын и Святой Дух».

«А что это за дом слева, за крыльями Ангела?»

«Может быть, это дом пророка Авраама, – ответил художник. – А может быть, это вечный дом, который строит Господь на земле для всех живущих…»

Летописец улыбнулся этой мысли.

«А гора за правым Ангелом? Синай? Или Фавор? Или гора Елеонская?»

Теперь улыбнулся художник – он был доволен вопросом.

«А ты мудр – это все три названные горы сразу. На Синае Моисей получил скрижали Завета. На Фаворе случилось преображение Господнее. Вознесение – на горе Елеонской. Ведь любая гора – лучшее место для пророка. Она – это стремление к высоте и Богу».

«Стало быть, дерево в середине, над средним Ангелом, это дуб Мамврийский?»

«Именно так. «И явился ему Господь у дубравы Мамре, когда он сидел при входе в шатер во время зноя дневного», – процитировал художник Писание.

«Господь явился Аврааму в образе трех путников. Так это они? Те самые путники?.. Эти ангелы?..»

«Да, святой отец. Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него. Увидев, он побежал навстречу им от входа в шатер и поклонился до земли». Авраам сказал им: «Отдохните под этим деревом, а я принесу хлеба…»

«И вы подкрепите сердца ваши…» – договорил за него летописец.

«Все так. Вот и я хочу, святой отец, чтобы перед этой иконой каждый смертный почувствовал себя Авраамом, – художник наносил кистью тонкие мазки на небесно-синем плаще среднего Ангела – Отца Небесного. – Богом избранным человеком ощутил себя, Его сыном возлюбленным, который сможет найти утешение в истинной вере».

«Так и будет», – ответил монах-летописец. – Как зовут тебя?»

«Андрей Рублев, Иванов сын», – просто ответил тот.

«Я буду заходить к тебе, если ты не против, – сказал летописец. – Посмотрел на твою икону – и сердцем ожил…»

«Заходи, святой отец, – весь погруженный в работу, откликнулся тот. – Когда захочешь. Меня тут молодые иноки все время донимают – то расскажи им да это. Но если кому-то чуток света перепадет от моей иконы, я счастлив буду и буду знать, что не просто так прожил свою жизнь».

Старик-летописец улыбнулся этому воспоминанию и, опираясь на посох, двинулся к дверям. Вскоре он вышел из Лавры, а потом и за ворота ее, потому что ждал таких гостей, которых в мужской монастырь никак бы не впустили. Вчера весточку в монастырь доставили – встречай, мол, завтра к заходу солнца.

И едва вышел на дорогу, оставив за спиной утопающий в летней зелени монастырь Сергия Радонежского, его церкви и жилые